Страница 49 из 186
КЛОНИРОВАНИЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ, КЛОНЫ В ЛИТЕРАТУРЕ
Термин, которым Наталья Иванова в статье «Клондайк и клоны» («Знамя». 2003. №?4) обозначила склонность ряда писателей к самоэпигонству, «тиражированию образов и смыслов», однажды удавшихся и принесших заслуженный успех, во все новых и новых своих произведениях. «Клонирование, – подчеркивает критик, – происходит не только путем заимствования и развития клетки традиционализма – то же самое возможно на любом генетически полноценном материале», подтверждением чего, по мнению Н. Ивановой, служит нынешняя литературная продукция Василия Аксенова, Владимира Войновича, Виктории Токаревой, Галины Щербаковой, Александры Марининой, Дарьи Донцовой, других прозаиков. В отличие от эпигонов, повторяющих ходы и приемы, «паспортизированные» не ими, авторы произведений-клонов работают «со своим генетическим материалом», и «пусть простит меня Андрей Битов, но перекладывание текстов из-под одного переплета в другой, издание отдельных томов, потом избранного, стихов, прозы, первой книги, последней книги, многотомников и т. д. не превращается ли в попытку клонирования самого себя, Битова?»
Принимая эту трактовку, уравнивающую клонирование с самоповторами, представляется (за неимением другого термина) целесообразным говорить о клонировании и как о типе издательской стратегии, предусматривающей уже не подсознательное, а целенаправленное, промышленное «тиражирование образов и смыслов» того или иного произведения, той или иной манеры, которые в настоящее время пользуются повышенным рыночным спросом. Примерами здесь могут служить появление книг Дмитрия Емеца о Тане Гроттер, Андрея Жвалевского и Игоря Мытько о Порри Гаттере, опирающихся на коммерческий успех саги Джоанны Роулинг о Гарри Поттере, или рост числа авторов иронических детективов, клонированных из «генетического материала» Иоанны Хмелевской и Дарьи Донцовой.
См. ВИНТАЖНЫЙ ПРОДУКТ; СТРАТЕГИИ ИЗДАТЕЛЬСКИЕ; СТРАТЕГИЯ АВТОРСКАЯ
КНИГГЕР, РАБ ЛИТЕРАТУРНЫЙ
Появление литературных рабов молва обычно связывает с Александром Дюма, на которого будто бы трудились чуть ли не десятки нанятых им анонимных помощников.
Эта практика, вполне обычная для некоторых других видов культурной деятельности (например, для монументального искусства, производства кино– и телесценариев или для музыкального шоу-бизнеса), в литературе с самого начала почиталась презренной, так что мы даже толком и не знаем, были ли книггеры в России до Октябрьской революции. После нее-то они появились, причем в изрядном количестве, но и тогда о писателях, которые всего лишь авторизуют то, что за них сочиняют другие, рассказывали исключительно шепотом. Например, о том, что многие известные авторы, представляющие так называемую литературу народов СССР, давали лишь темы, в лучшем случае синопсисы «своих» будущих произведений, а дальше за дело брались квалифицированные переводчики, превращавшие смутный замысел и бледный черновик в полноценное стихотворение или удобочитаемый роман. Или о том, как журнальные и издательские редакторы обходились с сырыми рукописями мастеров секретарской прозы, пытаясь, как принято было тогда шутить, сделать из дерьма конфетку. Или о классиках социалистического реализма, которые в собрания своих сочинений включали не только собственноручно написанные художественные тексты, но и те статьи, выступления, доклады, заметки, письма читателям, что от их имени были изготовлены либо безымянными референтами (их, в отличие от секретарей Союза писателей, называли литературными секретарями), либо безымянными же литературными журналистами.
Тем самым – обратим внимание – возможность использовать наемный труд, «пройтись пером мастера» по чужой рукописи, прежде чем присвоить ее, была, как правило, прерогативой литераторов, уже добившихся определенного успеха, занявших достаточно высокое место в писательской табели от рангах. Книггеры, за редчайшими исключениями, не создавали репутации, а лишь поддерживали их, освобождая своих работодателей в одних случаях от подготовительной работы по сбору материала, а в других – от кропотливой доводки замысла до воплощения.
Эта практика сохранилась и в наши дни, так что подозрения в эксплуатации рабов преследуют едва ли не каждого из раскрученных и плодовитых представителей массовой, прежде всего, словесности. В ответ на что Дарья Донцова заявляет, что она всегда готова предъявить сомневающимся собственные рукописи, а Татьяна Устинова и вовсе утверждает, что «издательский бизнес прежде всего ориентирован на прибыль, поэтому крайне невыгодно придумывать эту цепочку». Им, разумеется, не верят – еще и потому, что издательским ноу-хау в постсоветское время стало не только поддержание, но и создание репутаций, фантомных писательских имен – что называется, с нуля и, что называется, в особо крупных масштабах.
«Книжный цех – изобретение издателей СНГ. За границей до такого не додумались», – пишет один из журналистов. И действительно, наверное, только у нас труд книггеров был в 1990-е поставлен на промышленную, конвейерную основу. Например, в проекте саратовского литературного агентства «Научная книга», – как рассказывает его руководитель С. Потапов, – участвовало «больше сорока, но меньше шестидесяти авторов», причем «авторов рекрутировали из студентов-филологов по-следних курсов, иногда преподавателей или просто не слишком успешных любителей поскрипеть перышком». Так рождались бренды «Марина Серова», «Наталья Александрова», «Светлана Алешина», «Алексей Макеев», и только ли они одни? «За четыре года работы чего только я не написала, – вспоминает одна из участниц саратовского проекта Ольга Егорова, печатавшаяся, в том числе, под именами Надежды Фроловой и Елены Лагутиной. – Зарплата была символической, зато график работы – с восьми до двух – меня устраивал вполне. К тому же писать мне все-таки нравилось. Процесс создания книги меня полностью захватывал, ведь в агентстве она формировалась полностью – от идеи до окончательного варианта текста. Если не возникало необходимости писать подряд три или четыре книги по астрологии, писать было даже интересно. Сонники и прочая ерунда составляли наш основной “капитал”. Но были и серьезные вещи – к примеру, монография по истории балета или книга по фэн-шуй. Популярную психологию в стиле “Как выйти замуж: пособие для женщин” мы щелкали, как семечки».
Откровенностью О. Егоровой можно только восхититься. Другие ее товарищи и товарки по добровольно-подневольному книггерскому труду предпочитают хранить молчание. И потому что связаны жестким контрактом со своими нанимателями. И потому что не хотят марать собственную репутацию, так как надеются, накопив опыт (и деньги), выйти со временем в самостоятельное литературное плавание, писать не то, что заказывают, а то, что захочется. Ведь все они, – как полагает Юрий Шерстюк, участвовавший в проекте «Марина Серова», – «определенно люди с талантом. Но пока не имеющие ни имени, ни связей, что обязательно необходимо для того, чтобы можно было прожить с писательского труда».
И конечно, плох тот раб, который не мечтает стать вольноотпущенником. Но бывает и так, что, выпустив книгу-другую под собственным именем, бывшие рабы вновь возвращаются к книггерскому промыслу. А что делать? Подневольный труд истощает даже и сильное дарование. Это во-первых. А во-вторых… «Книги моего хорошего знакомого, пишущего за “чужого дядю”, – философически размышляет Дарья Донцова, – постоянно занимают первые места в рейтингах. Стоит же поставить на обложке собственное имя – сразу терпит фиаско. Судьба такая». Так что смирись, гордый человек, и пойми, как советует Д. Донцова, что и «в литературном “негре” нет ничего плохого. В конечном итоге должен быть доволен читатель».
Или, вернее, издатель, поскольку именно он заказывает музыку и поскольку именно от него в условиях книжного рынка зависит, какие имена будут раскручены, а какие так и останутся в тени.