Страница 110 из 186
ПРИКЛАДНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Александр Агеев как-то заметил: «Литература, конечно, игра. Но – в большинстве случаев – обучающая….»
Вопреки мнению критика, к большинству случаев эта сентенция подходит вряд ли. Зато она идеально описывает литературу прикладную, содержащую в себе сведения о разного рода полезных или бесполезных, но все равно отчего-то заинтересовавших читателя навыках, умениях, видах практической деятельности: от гороскопов, домоводства и мнемотехники до правил, в соответствии с которыми можно в домашних условиях собрать взрывное устройство или добиться перманентного оргазма.
Разумеется, чаще всего авторы прикладной литературы обходятся без беллетристических подпорок, что и позволяет разместить ее в сфере non fiction, в соседстве с книгами учебного, нормативного, делового и справочного характера. Но чаще – не значит всегда, и в истории словесности есть мощная традиция, когда полезные (и бесполезные) сведения либо имплантированы в ткань художественных произведений (классическимм примерами здесь могут служить «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо или «Таинственный остров» Жюля Верна), либо, по крайней мере, изложены в удобной для их усвоения стихотворной, драматургической и прозаической форме.
В первую очередь сказанное относится, конечно же, к книгам для малышей, изучающих мир и приобретающих необходимый опыт с помощью рифмованных азбук, занимательных задачников, книжек-раскрасок и книжек-самоделок. По тому же пути пошли авторы и редакторы, запустившие под грифом издательства «ЭКСМО» книжные серии «Только для девчонок» и «Только для мальчишек», где уже на обложке рядом с приманчивыми названиями (типа «Челюсти – гроза округи») размещаются фразы, указывающие на прикладную тематику той или иной повести: например, «Как починить мотоцикл» или «Секреты настоящей рыбалки». Причем, – как говорит Валерия Можная, – «для написания этих книг нужно обладать не только писательски-педагогическим даром, но и хорошо знать, как этот самый мотоцикл починяется» или «талантливо и ненавязчиво вставлять в художественный текст определения типа “спиннинг – популярная среди рыбаков снасть, предназначенная для ловли хищной рыбы. Состоит из удилища, катушки с леской и блесны”».
Получается, как легко догадаться, по-разному. Иногда более удачно – как это произошло, предположим, в романе Мариэтты Чудаковой «Дела и ужасы Жени Осинкиной» (2005), где задачи правового всеобуча школьников, выдвигаемые автором на первый план, все-таки не слишком тормозят детективное повествование о приключениях тринадцатилетней москвички и ее друзей. Но в любом случае конфликт между прикладным, обучающим и собственно литературным потенциалом в таких произведениях, вероятно, неизбежен, и побеждает чаще всего отнюдь не художественность. Поэтому одни читатели пропускают абзацы и страницы, содержащие в себе полезные или бесполезные сведения, а другие, напротив, только их и выковыривают из текста – будто изюм из булки.
Этот конфликт прикладного и художественного начал, помимо книг для детей, легко проследить и на материале двух разрядов словесности, находящихся на диаметрально противоположных краях мультилитературного пространства. Речь, с одной стороны, о порнографических сочинениях, авторы которых, как правило, сосредоточивают внимание своих читателей на обучающем описании разного рода сексуальных техник и перверсий, в силу чего почти ко всем из этих книг можно отнести оценку, данную Дилей Еникеевой ее собственным чувственным детективам: «Это научпоп в художественном выражении. Это советы в скрытой форме». С другой же стороны, но о том же самом речь можно вести и применительно к назидательной, вероучительной литературе, авторы которой нередко избирают беллетризированную форму для того, чтобы преподать читателям основы той или иной религиозной (либо квазирелигиозной) доктрины, познакомить неофитов с принятыми в той или иной конфессиальной среде обычаями, обрядами, правилами поведения.
Диапазон здесь, разумеется, огромен. От книги протоиерея Валентина Дронова «Наташина азбука, или Азбука духовной жизни» (2004), в которой сюжетную канву составляют игры девятилетней девочки со своими куклами в воскресную школу, но при этом, – по словам Петра Дейниченко, – «учебные тексты и этические задачи тонко вплетены в повествование», а «основы вероучения даются параллельно с основами церковно-славянского и греческого языков». Вплоть до романной серии Владимира Мегрэ «Звенящие кедры России» о чудотворящей сибирячке Анастасии и вплоть до «ритмо-стихов» Евдокии Марченко (книги с названиями типа «сЛУЧение», «Информо сгусток щедрость ген пакет» или «Пламенея вестью»), которые представляют собою бессмысленный набор слов и букв, воздействующих на психику и поведение человека, как полагает автор, на подсознательном уровне.
Новинкою последних лет в сфере прикладной литературы стали поваренные книги, написанные такими опытными прозаиками, как Дарья Донцова («Кулинарная книга лентяйки», 2002) или Анатолий Найман («Процесс еды и беседы», 2003). Событийная основа этих сочинений, построенных на принципе «Делай, как я», пока ограничивается домашними хлопотами, но нельзя исключить, что в дальнейшем появятся книги с демонстрацией и иных знаний, навыков и умений сегодняшних VIP-персон, благодаря чему прикладная литература приблизится уже и к экстремальной словесности.
См. МУЛЬТИЛИТЕРАТУРА; NON FICTION ЛИТЕРАТУРА; ПОРНОГРАФИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ; ПРАВОСЛАВНАЯ СВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА; ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ, ЭКСТРИМ В ЛИТЕРАТУРЕ
ПРИКОЛЫ В ЛИТЕРАТУРЕ, ПРИКОЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Если ввести в поисковик это слово и кликнуть по нему компьютерной мышкой, русский Интернет выдаст сотни, а может быть, и тысячи сайтов, содержащих прикольные стихи и прозу, анекдоты, шутки, фотографии, рисунки, видеоролики, случаи из жизни. Это свидетельствует о том, что новое значение, приобретенное словом прикол на рубеже 1980-1990-х годов, закрепилось в речевой практике, хотя еще и не попало в нормативные толковые словари. Не вполне понятно пока даже его смысловое наполнение.
Так, Владимир Новиков, полагая, что «колкость всегда осознавалась как необходимое условие остроумия», утверждает: «Шутка, розыгрыш, комическая история, смешной речевой оборот, каламбур, хохма, пародия, неожиданный выпад, эпатаж – все это вмещается в безразмерное понятие “прикольности”». И можно тем самым, – по Вл. Новикову, – говорить о приколах Булгакова, Ильфа и Петрова, Высоцкого. А вот лингвист Т. Семенова – автор единственной, кажется, научной работы, посвященной бытованию этого термина, – хотя и подтверждает, что «прикольным может оказаться все, что угодно: человек, композиция художественного произведения, одежда, ситуация, случай, мысль, кулинарное блюдо, почерк, любовь, смерть и т. д.», но тем не менее находит, что прикольность свойственна отнюдь не всяким шуткам, но порождена именно сегодняшним (в основе своей постмодернистским) языковым сознанием.
Являясь, – по мнению Т. Семеновой, – «неизбежным следствием ситуации существования, в которой репрессируется полнокровная эмоциональная жизнь человека», приколы своей вызывающей непочтительностью по отношению ко всему на свете дают возможность выплеснуться эмоциям, найти смешное и там, где его вроде бы нельзя было ожидать. Прикольны имена и фамилии (Михаил Юрьевич Лермонтов, Василий Андреевич Жуковский и др.), которые дает «новым русским» персонажам Бахыт Кенжеев в романе «Иван Безуглов». Прикольны комиксы, в которые Катя Метелица превращает «Анну Каренину», иную национальную классику. Прикольны сюжеты романов «Голая пионерка» Михаила Кононова, «Мифогенная любовь каст» Павла Пепперштейна и Сергея Ануфриева, более чем нетрадиционно рисующих историю Великой Отечественной войны.
«Прикол, – дает словарную формулу Т. Семенова, – это, говоря в целом, то, что способно удержать в своем локусе нечто, склонное к фланированию или вынуждаемое к нему посторонними обстоятельствами. В современном словоупотреблении в категорию прикольного попадает все то, что в потоке жизни оказалось способным раздражить, развеселить, в общем, как-либо трансформировать состояние реципирующего сознания, причем трансформация происходит именно в результате удерживания и ограничения, а точнее сказать, трансформация тождественна временной локализации движения сознания, выделению определенного его фрагмента».