Страница 7 из 63
— Слушай, — я махнула рукой, — я устала и спать хочу. А после обеда ещё экзамен будет. Потом поболтаем как-нибудь.
— Давай, вставай, — заявила она нагло, — тебе уже ничего писать не нужно. Тебя исключили из участников олимпиады.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. И на каком основании? Только за то, что они пожаловались, и без всякого разбирательства? Бред какой-то.
Садия тоже подскочила на своей койке, но я её остановила:
— Спи, тебя это не касается, а я сейчас разрулю ситуацию. Не переживай.
Во второй раз надела платье, всунула ноги в туфли и двинулась за грозной «бульбашкой» по коридору.
В кабинет мы не прошли. Комната секретаря была раза в два больше, чем в двадцать восьмой школе в Кишинёве, поэтому здесь и разместилась группа поддержки белорусских девчонок. И они присутствовали — стояли, как мышки, в уголке.
Директриса в брючном костюме сидела в широком кресле и постукивала карандашом по подлокотнику. Ещё пара педагогов стояли у открытого окна, а за столом секретаря сидел старший лейтенант милиции. И не просто сидел, а буквально развалился на стуле и, нахмурив брови, рассматривал меня.
— Вот она, полюбуйтесь, — заявила моя сопровождающая, — не успела приехать — и, пожалуйста.
Что она вложила в слово «пожалуйста», я, разумеется, не поняла. Бред какой-то, не иначе.
Мент склонился над бумагой и прочитал по слогам:
— БурундУковая Ева, это ты? — он поднял на меня глаза.
— Бурундуковая, — поправила я его, — ударение на последний слог.
— Какая разница? — усмехнулся он. — Ты голову не морочь, давай рассказывай, при каких обстоятельствах ты проникла в дом к пенсионеру Петрову Михаилу Афанасьевичу и ограбила его.
— Чего? — я заржала. — Совсем охренели, что ли?