Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 25 из 63

Глава 13

Почти напротив гостиницы располагался оперный театр, который декоративными барельефами очень походил на отель, хотя, вероятнее всего, это здание гостиницы строили таким образом, чтобы оно хоть как-то сочеталось с ним по своей композиции.

Сразу вспомнила Крушельницкую с интересным именем Саломея и её непревзойдённую «Мадам Баттерфляй».

Читала, как Пуччини впервые представил новую оперу, где выступили лучшие итальянские исполнители, и она с треском провалилась. А через несколько месяцев тот же Пуччини отдал главную роль Крушельницкой, и публика так аплодировала, что артистам пришлось много раз выходить на сцену.

Пуччини был так растроган, что после спектакля подарил Саломее свой портрет с надписью: «Величайшей и очаровательнейшей Мадам Баттерфляй». А это о многом говорит.

Видела в записи, как она выступала в Южной Америке. И что любопытно: отечественных видео не существовало, а вот чиновники Буэнос-Айреса сохранили и фильм, и голос певицы в роли Чио-Чио-сан.

Когда мы с Аланом посещали могилу его деда на Лычаковском кладбище, оказалось, что он был похоронен рядом с Крушельницкой и Иваном Франко.

До книг Франко у меня руки так и не дотянулись. Успела посмотреть экранизацию его лучшей повести с участием голливудских актёров и разочаровалась. Во-первых, название: не «Захар Беркут», а придумали же — «Взлетающий ястреб». Эдакий боевичок типа «Чингачгука» на фоне Карпат. Почему книга называется «Захар Беркут», для меня тоже осталось загадкой, как и для многих зрителей, учитывая, что главные герои — Максим и его несравненная по красоте Мирослава.

Нисколько не сомневалась, что в книге девушка была описана именно красавицей, но тут подобрали… прости Господи. Вероятно, специально выискивали, да и играла она, на мой взгляд, как бревно: дерево, около которого они однажды стояли, смотрелось гораздо лучше.

Но я Ивана Франко уважала не за его рассказы, которых было на самом деле несколько тысяч, а за его ум и полиглотство. Он знал почти пять десятков языков — даже вдуматься в это число невозможно. Неудивительно, что его именем назвали национальный университет Львова.

Не успели мы расположиться в номере, как Тамара Афанасьевна принялась торопить.

Обед в столовой для нас — с часу до двух, а туда ещё добраться было нужно, поэтому я не стала переодеваться, хотя с удовольствием бы сбегала в душевую.

Мы пересекли сквер и прошли мимо памятника Ленину. В 90-х его снесли, как и танк с пьедестала, экипаж которого спас оперный театр в 1944 году, по предложению первого президента Украины. Как он заявил: «Не толерантно».

Удивительно, что до Крыма его ручки не дотянулись: во всяком случае, памятники Ленину все остались на своих местах. А с другой стороны, Крым вообще не был никому нужен до 2014 года. Когда я ездила на Тарханкут, реально удивлялась его бедности. Из десяти автомобилей, бегающих по западной части полуострова, девять принадлежали советскому автопрому.

В оперный театр мне попасть было не суждено. Его уже начали обносить деревянным забором и даже повесили табличку, что до 1984 года театр имени Ивана Франко закрыт на реставрацию.

Два удивления сразу поймала. Первое — не знала, что имя оперной дивы дали ему гораздо позже; второе — почему театр отстроили за три года, а на реставрацию требовалось целых семь лет? Никто никуда не торопился или собирались отмывать честно заработанные деньги? Целых семь лет — да что там можно было реконструировать такое продолжительное время?

Всплыло в памяти, что на декор Большого театра ушло порядка четырех килограммов золота. А вот на Львовский оперный — более чем в два раза больше. Деньги которые потратили на реставрацию в эквиваленте на 2020 год вообще была астрономической. Наверняка на них можно было на Марсе целый город построить. Выходит, многие представители власти уже начинали потихоньку растаскивать золото партии, которое к концу восьмидесятых внезапно исчезло вместе с закромами Родины.

Мы углубились по улице вдоль пятиэтажек с маленькими полукруглыми балкончиками, на которых и одному человеку было сложно развернуться. Фасад здания смотрелся красиво, тут ничего не скажешь, но вот жильцы, по моему мнению, вряд ли оценили советский хай-тек.

И учитывая, что мы двигались по улице, опять-таки названной в честь Ивана Франко, можно было смело сказать, что в конце семидесятых он стоял на самом высоком пьедестале.

Столовая оказалась сосисочной. Я, по правде сказать, люблю сосиски, но уж точно не в таком количестве. Они плавали даже в супе. На второе на выбор: сосиски с макаронами, сосиски с пюре и сосиски с капустой. Причем с капустой — это «сосиски по-польски», а с картошкой — «по-померански». С макаронами никакого оригинального названия не придумали.

Намекнула на раздаче, что их следует называть «сосиски по-итальянски», а то непорядок.

Весь персонал уставился на меня с подозрением. Не сразу и дошло, что Польша вроде как в 77-м году была союзником, Померания принадлежала ГДР, а там тоже наши окопались, а вот итальяшки — гады заморские, буржуины проклятые. Во время войны прислуживали немцам, а сейчас входили в блок НАТО, и называть советское блюдо именем врага — не комильфо.

В стакане с компотом тоже что-то плавало полукруглое, и я решила, что в столовке совсем сбрендили и даже сладкий напиток решили сфарганить из сосисок. Едва скандалить не начала, но оказалось — сухофрукты.

— Ну как, все наелись? — поинтересовалась Тамара Афанасьевна.

— Хорошо хоть завтраки и ужины в другом месте, — отозвалась я, — а то через два дня сосиски из нас обратно полезут.

— Ну вот и хорошо, — ответила она, словно я похвалила столовку, — сегодня у нас свободное время, и мы можем просто походить по городу.

Меня это вполне устраивало. Бродить толпой я не собиралась, а наоборот, мне нужно было прогуляться до центрального универмага, ну и глянуть на дом, где проживал дед Алана. Пока проживал. Ещё два дня.