Страница 54 из 80
Вера говорила уверенным и обыденным голосом. Как будто я приехала в командировку. И мне предстоит выполнить сложное задание. Её твёрдость придавала мне уверенности.
– У них такие же правила, как и в нашей стране. В реанимацию пускать должны. Могут, правда, ограничить время. Но пускают только близких родственников.
– Да, не обсудили мы с тобой, как действовать. Есть план?
– Скажу, что я его жена.
– Хорошо. А если Алька приехала?
– Тогда буду по обстоятельствам смотреть. Я должна его увидеть и поговорить…
– И поговорить. Именно так, Настя. Он тебя услышит. Ты должна верить в это.
Позади остался новый современный квартал, как и предупреждала меня администратор гостиницы. Значит, выходить через одну остановку.
Сердце молотит как сумасшедшее. Где-то в ушах. Выхожу из автобуса и иду за толпой. Уверена, все идут туда, куда и мне надо.
Ноги подкашиваются, пока я поднимаюсь по ступенькам больницы. Молчание, шёпот, горе передаются в этом месте друг другу без слов. Тяжёлый воздух уже на входе мешает дышать. Сюда везут самых сложных пациентов после ДТП и несчастных случаев со всего города. А иногда даже и с пригорода.
Буквально у всех написано на лице: мы не хотели быть здесь. Неважно, в качестве пациента или родственника. Мы хотели играть с детьми, копаться в огороде на даче, радоваться грозе и многое другое. А не вот это всё.
Я внимательно наблюдаю, что делают посетители. Повторяю за ними. Покупаю в киоске, который расположен в холле, одноразовую накидку, маску, бахилы, шапочку, воду. Здесь все покупают воду.
Присаживаюсь на зелёный диванчик. Рядом со мной натягивают бахилы две девушки, примерно моего возраста. Осторожно интересуюсь:
– Сложно попасть в реанимацию?
– А вам в какую?
– Не знаю. А что их несколько?
Светловолосая девушка пересела ко мне поближе и пояснила:
– Несколько. Вот мы идём в кардиологическое отделение.
– Понятно. А какие ещё есть?
– Если после ДТП, то хирургия. Ну, например, тяжёлая травма…
– Да, да, да. Очень тяжёлая. ДТП, – разволновалась я.
Вторая девушка, в аккуратно повязанной яркой косыночке вместо одноразовой шапочки на голове, добавляет:
– Есть ещё нейрохирургия. Если в коме человек…
– В коме… – отвечаю я и начинаю реветь, напрочь забыв все советы Веры.
– Эй, эй, не плачь. Ты нужна своему родному человеку.
Светловолосая девушка порывисто обняла меня.
– Простите, девочки. Я буквально вчера узнала, что произошло. Иии… толком ничего не знаю. Я люблю его…
– Эй, эй. Всё понятно. Значит, тебе нужно в нейрореанимацию.
– Сто процентов, – добавляет «косыночка».
– Девочки, я ведь даже не жена ему… Жена его бросила. Я не знаю, как мне пройти.
«Косыночка» наклоняется ко мне и почему-то шёпотом добавляет:
– За это не переживай. Медсестёр и санитарок в больнице не хватает. Якобы зарплата маленькая, никто не хочет идти работать. Заведующие отделениями рады любому, кто принесёт подгузники, переоденет после… ну сама понимаешь. Санитарки совсем обнаглели. Зарплата у них средняя по стране. В поликлиниках пониже, а в реанимациях и палатах интенсивной терапии повыше. Я всё понимаю, тяжело и работа не из лёгких. Но, поухаживав здесь месяц за папой, я сделала свои выводы: они не спешат отработать и то, что получают. Родственники снабжают одноразовыми пелёнками, подгузниками, салфетками. В отделения приносят противопролежневые матрасы.
– А в реанимацию?
– В реанимации почти всё есть. Кроме добросовестного ухода. За деньги делают всё. А вот если переводят в отделение, то там уже как повезёт. Сиделку бы ему надо.
– Отец вроде нанял.
– Вот это хорошо. Сейчас сама всё увидишь.
– Вы уверены, что меня пустят?
– Идёшь уверенно. На вахте также твёрдо говоришь: мне на девятый этаж. Называешь имя, фамилию.
– А если он не на девятом?
– Значит, таким же уверенным тоном просишь узнать, на каком этаже лежит. Мол, плохо было слышно по телефону.
– И вообще, идём вместе. Тебя как зовут?
– Настя.
Мы подходим к вертушке. Из маленькой кабинки тут же появляется строгая пожилая женщина:
– Вы к кому? Пропуск есть?
– Настя, а ты пропуск выписала? – спрашивает меня «косыночка».
– Не дождалась вчера вечером врача, – быстро соображаю я, что ответить.
– К кому идёте?
– Мне на девятый. Варшавский Макар. Я жена.
Она роется в каких-то маленьких листочках с фамилиями.
– Ага, есть такой. Только я позвоню наверх. Надо кое-что уточнить.
Я дрожу, а девочки меня подбадривают.
– Ничего, сейчас разберутся.
– На крайний случай есть план «Б», – шепчет мне «косыночка».
– Это как?
– Ой, Настя. А ты вообще откуда? Как с другой планеты всё равно. Не знаешь что ли, что многие за зелёные хрустящие бумажки мать родную продадут, а не то что в реанимацию пропустят.
К нам подходит вахтёр, что-то нажимает и на вертушке загорается зелёный свет:
– Проходите, вас заждались. Могли бы и раньше приехать. Парень совсем плох. Ещё жена называется. Эх, молодёжь. Вот в наше время всё по-другому было.
Я быстро проскальзываю и ныряю в длинный коридор. Девочки за мной не отстают.
– Здесь лифты, поворачивай.
Мы загружаемся, а я снова плачу.
– Так, не реви. Они всегда говорят, что всё плохо. Готовься к этому. Ни один работник из реанимации никогда не даст ни грамма надежды.
– А ты правда его любишь?
– Да, – вытираю слёзы. – Он мне изменил. Назло мне. А я… в общем, глупо у нас всё случилось.
– Это была чужая измена. Твоя любовь его спасёт. Эй, уверенней там наверху. Не робей. И говори. Хоть всё подряд. Что видишь, то и говори. Рассказывай, как день прошёл, как жила без него. Они всё там слышат. Не сдавайся, даже когда другие уже сдались.
– Да, и массаж ему делай. Спросишь там у кого-нибудь. В реанимациях все быстро учатся. Сначала шок, а потом спасают родных. Больше некому. Ну пока, Настя. Мы здесь выходим.
– Спасибо большое, девочки.
Четыре этажа я еду в полном одиночестве. Вся жизнь моя проносится перед глазами. Бедный мой, Макарушка. Если бы знала, что так всё получится. Да я бы никогда не злилась на тебя. Никогда бы худым словом не вспомнила. Дочки вон какие хорошенькие растут. Одно загляденье и радость большая. А у тебя, любимый, ничего не сложилось. Лежишь теперь один. В чужой стране, в чужом городе.