Страница 20 из 29
Траурный танец
Траурный танец
Глава тринадцать.
Траурный танец.
— Что ж, дамы давайте ещё раз повторим – вы, — Дубров показывает ручкой на сестру, — подошли к двери, посмотрели вниз. Взяли коробку и открыли её. — Он выразительно посмотрел на Кики.
Она кивает: — там ещё вроде была записка в пакете.
Взгляд Дуброва смещается на меня: — вы видели записку?
Я отрицательно качаю головой.
Кики кидает на меня один короткий взгляд: — может, и не было, поймите…
— Вы позвонили следователю, который ведёт дело о смерти вашего родственника, выходит, вы, дамы, как – то связали коробку с отрубленными пальцами и смерть вашего родственника, при каких обстоятельствах это произошло?
— Возможно, Катя ошиблась, она ведь раньше никогда не видела столь ужасного зрелища.
Дубров задержался на моём лице лишь на одно мгновение, заглядывая в глаза: — а вы? Вы видели записку?
Я выдерживаю его тяжёлый взгляд: — нет.
Когда следователь ушёл, Кики смотрит на меня свирепым взглядом: — Зачем ты достала записку? — Там ничего не было.
— Врёшь. Я видела вакуумный пакет. Это тот друг сделал, о котором ты упоминала?
— Не понимаю, о чём ты. — Делаю шаг, но сестра останавливает меня.
Взгляд смягчился, но стал обеспокоенным: — Настя, ты вообще даёшь себе отчёт в произошедшем? Этот психопат, по-видимому, расправился с убийцей твоего сына, а после отправил тебе пальцы.
— Это уже не важно.
— Это важно, Настя! Ты спала с ним? Может, он насиловал тебя, поэтому ты его покрываешь? От страха?
Я качаю головой: — Хватит. Тебе ведь надо было в город.
— Я никуда не поеду! Этот псих может тебя навестить, а я буду его ждать. И уж поверь мне, когда он окажется здесь, уж я-то позвоню в полицию!
Сестра быстро направляется к лестнице, захватив свою чёрную сумочку, но внезапно меня охватывает неконтролируемая ярость: — Ты такая же, как и мать. Всегда была ею.
— Что ты сказала?!
— Вы не могли видеть иначе. Для вас мир был всегда чёрным или белым! Вы обе заточены в своих узких мирках и не знаете ни боли, ни покаяния, ни любви!
— Ох, Настя. Как же ты внушаема. — Уголок её губ дёргается то ли в улыбке, то ли в усмешке. Она смотрит на меня свысока на своих бесконечных шпильках и в идеально отглаженном брючном костюме.
Перед глазами всплывают мамины губы, идеально накрашенные красной помадой:«Выброси этот старый хлам из дома», — говорит она.
Мне шесть лет. Я притащила с чердака вещи бабушки и надела её двусторонний тулуп. — Это не хлам, я пойду в этом к Деду Морозу и буду ему помогать.
Кики смеётся - звонко, зло: — Никакого Деда Мороза нет, это мама покупает нам подарки.
Меня накрывает глухая обида: — Как это, мам?
— Как же ты внушаема, Астья...
Собственный учащённый пульс выводит меня в реальность: — Похороны Ёжика завтра в одиннадцать утра, а после покинь мой дом, пожалуйста.
На тёмно-коричневый гроб медленно падают сухие листья, их подхватывает ветер, кружа в своём траурном танце. Я кутаюсь в старое чёрное пальто Ёжика, которое он носил исключительно с классическими туфлями в тон. Мелкие слезинки скатываются по моим щекам. Кики обнимает меня за плечи. Её лицо прикрывает тонкая вуаль, пепельные волосы убраны в шляпку-канотье цвета угля. Я снимаю перчатку, падаю на колени. Пальцы опускаются в землю, зажимая её в кулак. Медленно поднимаю глаза, выискивая взгляд ледяных глаз. Кики мягко поднимает меня. Никто из пришедших людей не посмел поднять головы.
После погребальной церемонии сестра отвезла меня домой в полном молчании. Только когда я, наконец, попала ключом в замок, она спросила: — Может, мне всё же остаться?
Я качаю головой: — Нет, спасибо, что была со мной.
Кики порицательно кривит губы: — Хорошо, позвоню завтра.
Дома стягиваю до жути неудобные ботильоны, хватаю охлаждённую текилу и поднимаюсь к себе в спальню. На кровати меня ждёт огромный букет почти чёрных, тёмно-бордовых калл. Сгребаю в охапку цветы и падаю на кровать. В нос ударил лёгкий цитрусовый аромат с еле ощутимыми нотками юзу. С запахом моего флёра. Делаю глоток холодной текилы и тут же жмурюсь - по горлу прокатывается омерзительная, горькая волна. Как же Марк мне сейчас нужен, но я не должна к нему тянуться.
— Почему же? Он такой сексуальный, заботливый, разве тебе с ним плохо? — Моя внутренняя богема, наконец, подала голос.
— Потому что он отправил мне человеческие пальцы.
— Но ведь ты забрала записку, а могла отдать следаку. — Взгляд уверенный, пытливый. Моя подружка поднимает идеально очерченную бровь.
— Пошла ты. — Тянусь к бутылке и отпиваю добрый глоток алкоголя, злясь сама на себя, что нуждаюсь в нём. Ещё глоток - шарю по карманам пальто в поисках телефона. Снова глоток -большой, даже слишком, от которого кружится голова. Нахожу сообщения от него, набираю номер. Проходит один гудок, и в трубке слышится басовитое: — Да, моя маленькая.
От неожиданности я вздрагиваю, но сразу выпаливаю: — Ты чёртов психопат, хватит подкладывать мне свои омерзительные подарки.
Он молчит.
Я делаю глоток: — Я устала от твоего странного поведения. Больше не смей приближаться ко мне. — Где ты сейчас?
— И всё? Ты слышал, что я сказала?
— Прекрасно слышал. Где ты сейчас находишься, Настя?
— Не твоё дело! — бормочу я уже заплетающимся языком. Рука промахивается, и телефон падает на пол. Сажусь на кровати и беру телефон в руки. На экране ни сообщений, ни пропущенных звонков. Пусть мне напишет. Пусть позвонит, но я не отвечу. Понял? Не отвечу! Кидаю телефон на кровать и выбрасываю все цветы на пол.
Сама справлюсь. Я справлюсь сама.
Снизу раздаётся звук открывающейся двери. Проходит мгновение, и я вижу тёмный силуэт, раздвоенный на две части. Я хихикаю: — Кто из вас тёмный, а кто светлый?
— Давай-ка это снимем. — Пальто оказывается на полу.
Я отталкиваю Марка. Мне кажется, что жест был сильным, но его высокая фигура не сдвинулась ни на миллиметр. Длинные пальцы тянут собачку молнии вниз, платье свисает с плеч.
— Подними руки.
Я выполняю приказ, оставшись в белье и чулках: — Трахнешь меня?
Марк молчит, снимает чулки. Его лицо прямо перед моим. В уголках глаз собираются мелкие морщины.
— Тебе кажется это смешным? — спрашиваю я досадливо.
— Ты смешная.
— М-м-м. — Опускаю лицо, но Марк двумя пальцами тянет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — И красивая. — Рука поправляет мою чёлку. — Нежная. — Тёплые губы целуют в лоб. — Ласковая.