Страница 17 из 29
Голубые глаза темнеют: — Насколько мне известно - нет.
Я делаю добрый глоток вина: — Вахтовик?
— Мам, не наседай.
— Нет, всё хорошо. — Марк откидывается на стуле. — Ублюдок умер, когда мне было тринадцать лет. После - многочисленные приюты, а по достижении совершеннолетия я забрал единственное хорошее, что оставил мой отец - деньги. И вот я здесь живу уже два года.
Понимаю, что зашла за черту, которую Марк так старательно прятал, и замолкаю, пряча досаду и злость на себя в вине: — Извини.
— Ничего страшного. Стейк очень хорош, Анастасия Сергеевна.
Мне становится не по себе от произношения собственного имени, ведь из уст Марка это прозвучало пошловато.
— Да, мам очень холос. — Ёжик икает.
Я не заметила, как сын опустошил целый бокал. — Извините, похоже, мне над… — Тело сына покачивается, и Марк ловит его.
— Пойдём, друг. — Марк уводит его наверх, а я пытаюсь убрать со стола, но пальцы дрожат. Кажется, я поняла, кто мучил Марка.
Выхожу на задний двор, чтобы проветрить голову. За спиной открывается дверь, тёплые ладони ложатся мне на плечи. Я с силой дёргаю плечом и отстраняюсь на шаг: — По-твоему, это игра? Ты играл с самого начала или когда узнал, что Богдан - мой сын?
Марк качает головой: — Не играл и играть не пытаюсь.
— Почему тогда не сказал?
Подушечки пальцев дотрагиваются до моей щеки: — А что бы это поменяло? Настя, я ведь уже говорил - не усложняй.
Разворачиваюсь на пятках и толкаю его в грудь: — Не усложняй? Сын - это всё, что у меня есть. Он - самая уязвимая моя часть! Если бы ты сказал сразу… — Я резко замолкаю.
— То что? — голубые глаза смотрят испытующе, ожидая ответа.
Боясь своего же ответа, я молча выхожу за калитку, быстро двигаюсь по участку, спускаясь вниз по небольшому холмику. Высокая фигура вырастает прямо передо мной, рука с силой хватает за шею: — Отвечай.
— Ничего бы не… — хрипло выдавливаю я.
Пальцы на шее сжимаются сильнее, лёгкое головокружение обволакивает быстро.
— Ну! — голубые глаза стали цвета чёрной тины.
Я бью ногой по его колену. Пальцы расслабляются, и я срываюсь с места. Бегу быстро, стараясь не оглядываться, но до ушей доносится хруст ветки позади. Невольно оглядываюсь и запинаюсь за корягу, падая на сухие листья. Сильная рука разворачивает меня к себе лицом. Марк оказывается надо мной.
— Помо… — ладонь накрывает мой рот, пальцы другой руки касаются шеи, спускаются ниже. Голубые глаза разглядывают меня неспешно, торс наклоняется ниже: — Ты моя. Всегда будешь моей.
Сознание вспомнило тот день:«Вы уверены?» Сделав шаг к нему навстречу, пальцы касаются его тёплой кожи. Невольно я разглядываю сильные мужские руки, закусывая нижнюю губу: — Угу, — как под гипнозом бормочу я. Неожиданно парень обходит меня, будто я крошечная преграда, кладёт пакет в багажник, закрывает его и удаляется, а я всё ещё стою на одном месте, не в силах пошевелиться. Дура! Дура! Дура! Круто развернувшись, я в два шага оказываюсь у водительской двери, быстро сажусь в машину и пытаюсь вставить ключ в зажигание. Из открытого окна доносится: — Милая маечка.
В слезах я мычу, пытаясь произнести его имя, но по лесу лишь гулко прокатывается стук моего собственного сердца.
Деревья стояли плотно друг к другу. Надо было бежать к дому. Слёзы катятся по щекам, смешиваясь с грязью.
Марк чуть ослабил хватку: — Скажи это.
Тело застыло, язык стал ватным. Марк выпрямился, пальцы скользнули под платье: — Говори.
— Стоп.
Марк замер, бросил на меня короткий взгляд, поднялся и бесшумно шагнул в темноту между деревьями, а я ещё долго лежала на сырой земле, не в силах унять слёзы.