Страница 77 из 92
— И я полтора года ходил старшим инженером и всех ненавидел, — сказал старик буднично. — Начальника, который меня понизил. Того, кого посадили на моё место. Комиссию. Себя, кстати, тоже — но себя меньше всех, себя я как-то умел оправдывать.
Он засунул руки в карманы халата.
— А через полтора года меня вернули. И знаешь, что я понял?
— Что?
— Что эти полтора года я профессионально простоял на месте. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Я не научился ничему, потому что всё это время был занят обидой. Она, Лёша, очень трудоёмкая штука. Она целиком занимает человека.
Он пошёл по коридору.
— А ты за две недели у верстака двадцать пунктов написал, — сказал он, не оборачиваясь. — Я у Красько в блокноте видел, она четыре из них мне на аттестацию приносила.
Он дошёл до поворота.
— Вот и вся разница между нами, старый ты чёрт.
И скрылся.
Я постоял в пустом коридоре.
«Старый ты чёрт».
Он сказал это машинально, тем небрежным тоном, каким говорят присказку.
И ушёл, не заметив.
А я стоял и думал, что это уже четвёртый человек, который что-то такое чувствует и проговаривает, сам не понимая.
Домой я в тот день шёл пешком через весь город.
Полтора часа по ноябрьской слякоти.
Мне надо было подумать.
Я думал вот о чём.
В сентябре у меня была должность, печать, полный объём полномочий, четыре миллиона двести оборудования и приказ по заводу, разграничивающий службы.
И я за два месяца завалил партию, уронил борт и получил отстранение.
В ноябре у меня нет печати, нет права выпускать партию, нет подчинённых и оклад на тринадцать тысяч меньше.
И за три дня я разгрузил график на десять суток, выбил вторую смену в испытательной лаборатории и написал двадцать пунктов замечаний, которых не видел из кабинета.
Из чего следовал вывод, который мне очень не нравился.
Всё, что я умею по-настоящему, никак не связано с должностью.
А всё, что я делал неправильно, было связано с ней напрямую: я принимал решения, исходя из того, как они отразятся на моей ответственности, а не на изделии.
Десять суток до государственных испытаний.
Семьдесят девять плат прошли прогон.
И третьего ноября на совещании Дементьев сказал, что через год, если всё сложится, он про мой доклад вспомнит.
Год — это долго. У меня было десять суток.