Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 92

Дементьев взял со стола предметное стекло с помеченным кристаллом и покрутил его в пальцах.

— Мероприятия, — сказал он. — Теперь излагайте.

Мероприятий было восемь.

— Первое. Весь остаток партии на складе — сортировка сто процентов по коду даты. Группа ноль семь целиком переводится в изолятор брака.

— Второе. Все изделия в сборке — двадцать бортов — вскрываются, контроллеры извлекаются, проверяются по коду даты. Изделия группы ноль семь заменяются.

— Третье. Изделия групп двадцать два и тридцать один, уже установленные, проходят сплошной прогон по новому профилю. Сто процентов, не выборка.

— Четвёртое. Методика входного контроля переписывается полностью. Новая редакция — за подписью Красько как разработчика, аттестация в метрологической службе, согласование с военной приёмкой.

— Пятое. Стенд испытаний узаконивается: паспорт, аттестация, включение в перечень испытательного оборудования.

— Шестое. Вводится обязательная операция контроля прослеживаемости по кодам даты изготовления с записью в журнал ОТК и сверкой службой входного контроля. Еженедельно.

Я посмотрел на Зинаиду Петровну.

— Замечание о трёх кодах даты в одной упаковке было внесено в журнал операционного контроля двадцатого октября старшим контролёром ОТК. Оно лежало двенадцать суток, потому что я его не читал. Впредь — еженедельная сверка журналов между службами, под подпись.

Зинаида Петровна медленно кивнула.

— Седьмое. Претензионная работа по поставщику и передача материалов в военную прокуратуру — по линии коммерческой дирекции.

— Восьмое, — сказал я. — Сроки. Сортировка склада — двое суток. Переборка двадцати бортов — семь суток при работе в две смены. Сплошной прогон — десять суток при четырёх позициях на стенде. Итого девятнадцать суток.

Я посмотрел на полковника.

— До двадцатого ноября — семнадцать.

— То есть не успеваете, — сказал Дементьев.

— При нынешнем стенде — не успеваем. Нужен второй стенд на восемь позиций и три человека в две смены.

Резников поднял руку.

— Оборудование и люди — моя часть, — сказал он. — Завтра к вечеру дам решение.

Дементьев посмотрел на часы.

— Принято, — сказал он. — Приёмка комплектующих возобновляется с четвёртого ноября, по новой методике, после её аттестации. Приёмка готовых изделий — после завершения переборки. Программа государственных испытаний остаётся на двадцатое ноября.

Он встал.

Все встали.

— Кузнецов, — сказал полковник. — Задержитесь.

В кабинете остались трое: он, Щукин и я.

Дементьев подошёл к окну и некоторое время смотрел на заводской двор.

— Вы понимаете, что вы сегодня сделали? — спросил он, не оборачиваясь.

— Понимаю.

— Не уверен. — Он повернулся. — Я двадцать два года принимаю продукцию. За эти годы я видел, наверное, тысячу совещаний по отказам. На девятистах девяноста из них мне объясняли, почему виноват кто-то другой. Иногда убедительно. Иногда — справедливо, потому что действительно был виноват другой.

Он подошёл к столу.

— Сегодня вы встали и доложили, что вас четыре раза предупреждали и вы четыре раза отказались. При пятнадцати свидетелях. Под протокол.

— Да.

— Зачем?

— Потому что иначе останется методика, — сказал я. — Если причиной запишут только поставщика, то система контроля не изменится, и через полгода мы получим то же самое с другой хитростью.

Дементьев долго смотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он наконец. — Теперь я знаю, что вам можно верить.

Он взял планшет.

— И теперь я обязан вас снять.

Я молчал.

— Вы понимаете почему?

— Понимаю.

— Объясните. Хочу убедиться, что понимаете правильно.

— Потому что вы не можете оставить на приёмке гособоронзаказа человека, который письменно признал, что принимал решения исходя из собственной ответственности, а не из физики, — сказал я. — Если завтра я приму партию, любой проверяющий скажет: её принял тот, кто уже один раз так делал.

— Правильно понимаете, — сказал Дементьев.

Он застегнул планшет.

— Я не буду настаивать на формулировке с дисциплинарным взысканием, — сказал он. — Это внутреннее дело вашего директора, и я в него не лезу. Но исполнять обязанности начальника службы входного контроля до окончания государственных испытаний вы не будете.

Он пошёл к двери.

На пороге обернулся.

— Кузнецов. Через год, если всё сложится, я про этот доклад вспомню. Я такие вещи запоминаю надолго.

Дверь закрылась.

Двадцать пять суток до государственных испытаний.

Я стоял в пустом кабинете генерального директора и думал о том, что на складе лежит четыреста дефектных плат, в цеху стоят двадцать бортов, которые надо разобрать, а исполнять всё это будет уже не моя служба.