Страница 56 из 92
Дементьев взял со стола предметное стекло с помеченным кристаллом и покрутил его в пальцах.
— Мероприятия, — сказал он. — Теперь излагайте.
Мероприятий было восемь.
— Первое. Весь остаток партии на складе — сортировка сто процентов по коду даты. Группа ноль семь целиком переводится в изолятор брака.
— Второе. Все изделия в сборке — двадцать бортов — вскрываются, контроллеры извлекаются, проверяются по коду даты. Изделия группы ноль семь заменяются.
— Третье. Изделия групп двадцать два и тридцать один, уже установленные, проходят сплошной прогон по новому профилю. Сто процентов, не выборка.
— Четвёртое. Методика входного контроля переписывается полностью. Новая редакция — за подписью Красько как разработчика, аттестация в метрологической службе, согласование с военной приёмкой.
— Пятое. Стенд испытаний узаконивается: паспорт, аттестация, включение в перечень испытательного оборудования.
— Шестое. Вводится обязательная операция контроля прослеживаемости по кодам даты изготовления с записью в журнал ОТК и сверкой службой входного контроля. Еженедельно.
Я посмотрел на Зинаиду Петровну.
— Замечание о трёх кодах даты в одной упаковке было внесено в журнал операционного контроля двадцатого октября старшим контролёром ОТК. Оно лежало двенадцать суток, потому что я его не читал. Впредь — еженедельная сверка журналов между службами, под подпись.
Зинаида Петровна медленно кивнула.
— Седьмое. Претензионная работа по поставщику и передача материалов в военную прокуратуру — по линии коммерческой дирекции.
— Восьмое, — сказал я. — Сроки. Сортировка склада — двое суток. Переборка двадцати бортов — семь суток при работе в две смены. Сплошной прогон — десять суток при четырёх позициях на стенде. Итого девятнадцать суток.
Я посмотрел на полковника.
— До двадцатого ноября — семнадцать.
— То есть не успеваете, — сказал Дементьев.
— При нынешнем стенде — не успеваем. Нужен второй стенд на восемь позиций и три человека в две смены.
Резников поднял руку.
— Оборудование и люди — моя часть, — сказал он. — Завтра к вечеру дам решение.
Дементьев посмотрел на часы.
— Принято, — сказал он. — Приёмка комплектующих возобновляется с четвёртого ноября, по новой методике, после её аттестации. Приёмка готовых изделий — после завершения переборки. Программа государственных испытаний остаётся на двадцатое ноября.
Он встал.
Все встали.
— Кузнецов, — сказал полковник. — Задержитесь.
В кабинете остались трое: он, Щукин и я.
Дементьев подошёл к окну и некоторое время смотрел на заводской двор.
— Вы понимаете, что вы сегодня сделали? — спросил он, не оборачиваясь.
— Понимаю.
— Не уверен. — Он повернулся. — Я двадцать два года принимаю продукцию. За эти годы я видел, наверное, тысячу совещаний по отказам. На девятистах девяноста из них мне объясняли, почему виноват кто-то другой. Иногда убедительно. Иногда — справедливо, потому что действительно был виноват другой.
Он подошёл к столу.
— Сегодня вы встали и доложили, что вас четыре раза предупреждали и вы четыре раза отказались. При пятнадцати свидетелях. Под протокол.
— Да.
— Зачем?
— Потому что иначе останется методика, — сказал я. — Если причиной запишут только поставщика, то система контроля не изменится, и через полгода мы получим то же самое с другой хитростью.
Дементьев долго смотрел на меня.
— Спасибо, — сказал он наконец. — Теперь я знаю, что вам можно верить.
Он взял планшет.
— И теперь я обязан вас снять.
Я молчал.
— Вы понимаете почему?
— Понимаю.
— Объясните. Хочу убедиться, что понимаете правильно.
— Потому что вы не можете оставить на приёмке гособоронзаказа человека, который письменно признал, что принимал решения исходя из собственной ответственности, а не из физики, — сказал я. — Если завтра я приму партию, любой проверяющий скажет: её принял тот, кто уже один раз так делал.
— Правильно понимаете, — сказал Дементьев.
Он застегнул планшет.
— Я не буду настаивать на формулировке с дисциплинарным взысканием, — сказал он. — Это внутреннее дело вашего директора, и я в него не лезу. Но исполнять обязанности начальника службы входного контроля до окончания государственных испытаний вы не будете.
Он пошёл к двери.
На пороге обернулся.
— Кузнецов. Через год, если всё сложится, я про этот доклад вспомню. Я такие вещи запоминаю надолго.
Дверь закрылась.
Двадцать пять суток до государственных испытаний.
Я стоял в пустом кабинете генерального директора и думал о том, что на складе лежит четыреста дефектных плат, в цеху стоят двадцать бортов, которые надо разобрать, а исполнять всё это будет уже не моя служба.