Страница 50 из 92
— А что при чём?
Я стоял посреди цеха и не знал, что ему ответить.
Ему — конкретному человеку, который тридцать один год собирает изделия руками и который сегодня весь день думал, не он ли виноват.
— Пока не знаю, — сказал я. — Но узнаю. И когда узнаю — приду и скажу тебе первому.
— Ладно, — сказал Михалыч. — Приходи.
Он пошёл к выходу и на полпути обернулся.
— Лёх. Ты только не ищи опять, кто где стоял. Ты в тот раз ищи, почему железо сдохло. Ты ж это умеешь.
Я вышел из административного корпуса в одиннадцатом часу.
Ночь была ясная и морозная. Над заводом стояли крупные звёзды, и дыхание шло паром, и под ногами хрустел прихваченный ледком асфальт.
Я дошёл до первого корпуса и открыл дверь лаборатории.
Свет горел.
Женя сидела за своим столом, не сняв бушлата, и смотрела в стену.
Я сел напротив.
Мы молчали, наверное, минуты полторы.
— Я подписал акт третьим, — сказал я наконец. — Девятого октября. Я стоял перед комиссией и докладывал про механизм скрытого повреждения, и все выдохнули, и я выдохнул вместе со всеми. Потому что версия снимала вину с меня.
Женя не шевелилась.
— Вы мне восемнадцатого принесли тетрадь с обратимостью, — продолжал я. — Я всё понял тогда же, на второй минуте. И начал искать возражения.
Я положил руки на стол.
— Женя. Привезите тетрадь.
Она повернулась ко мне.
— Завтра привезу, — сказала она.
— И ещё. Стенд. Камера, полная нагрузка, генератор пульсаций в шине питания. Вы говорили — неделя работы.
— Неделя, если вдвоём.
— Начинаем завтра с утра.
Она долго смотрела на меня.
— Алексей Михайлович. Вы понимаете, что если это подтвердится, то виноваты будете вы?
— Понимаю, — сказал я.
— И вы всё равно хотите это проверить?
Я подумал.
— Нет, — сказал я честно. — Не хочу. Но проверю.
Двадцать девять суток до государственных испытаний.
Приёмка остановлена. Отгрузки нет. Двенадцать бортов стоят в цеху, и никто не знает, что с ними.
А у меня в ящике лежит неподписанное заявление инженера, без которого я это не вытяну.