Страница 29 из 92
Он поднялся нормально. Вышел на эшелон за семь минут — быстрее остальных, потому что ветер был попутный на наборе. Прошёл первый поворотный пункт, второй, отработал целевую нагрузку на третьем участке.
Строки телеметрии шли ровно.
— Пять тысяч сорок, — читал оператор. — Скорость девяносто два. Крен ноль два. Обороты в норме. Температура за бортом минус двадцать четыре.
Всё было хорошо.
Я стоял у второго экрана, смотрел на таблицу и думал про то, что через час мы начнём грузиться и к ночи будем дома.
— Подходит к четвёртому пункту, — сказал оператор. — Начинает разворот на возврат.
И вот здесь.
Я смотрел прямо на экран, и я это увидел.
В строке «крен» цифра дёрнулась.
Не поползла. Дёрнулась — как стрелка манометра, когда в магистраль дают удар. Два градуса, потом сразу одиннадцать, потом обратно три.
— Что это? — сказал я.
— Ветровой порыв, — ответил оператор, не отрываясь.
Он мог быть прав. На пяти тысячах бывает и не такое.
Следующая строка пришла через секунду.
Крен — двадцать семь. Тангаж — минус девятнадцать. Высота — четыре девятьсот двадцать.
— Уходит, — сказал оператор другим голосом.
Дементьев сделал два шага и встал за его спиной.
— Оператор, что у вас?
— Изделие не выдерживает параметры разворота. Автоматика пытается парировать.
На экране цифры прыгали. Обороты двигателей разбежались: первый и третий на максимуме, второй и четвёртый просели. Так ведёт себя система управления, которая пытается удержать аппарат, получая при этом неверные данные.
Высота — четыре пятьсот.
Четыре двести.
Три девятьсот.
— Аварийный режим! — сказал оператор. — Перешёл на резервный контур.
— Связь есть?
— Связь есть. Пакеты идут.
Три четыреста.
Две девятьсот.
И вот это было самое страшное — что связь была. Что телеметрия шла ровно, по строчке в секунду, и мы в тёплом вагончике в реальном времени читали, как машина падает.
Две двести.
Тысяча семьсот.
— Изделие не отвечает на команды, — сказал оператор.
Тысяча.
Шестьсот.
Двести.
Строки кончились.
В вагончике было слышно, как снаружи ветер дёргает брезент на растяжках.
Никто не двигался.
Иван Андреевич стоял с открытым ртом. Вадик держался обеими руками за спинку стула. Михалыч смотрел в пол.
Женя не смотрела на экран. Она смотрела на меня.
Дементьев медленно выпрямился.
— Координаты последней точки, — сказал он.
— Есть координаты, — оператор застучал по клавишам. — Два километра сто по азимуту сто семьдесят три от точки старта.
Полковник посмотрел на часы. Потом в окно, на низкое серое небо.
— Запишите в журнал, — сказал он ровно. — Тридцатое сентября, одиннадцать часов двадцать две минуты. Изделие номер десять программу испытаний не выполнило. Потеря управления на развороте, неуправляемое снижение, столкновение с землёй.
Он застегнул бушлат.
— Выезжаем. Две машины. Оцепление ставим по радиусу пятьдесят метров.
Он уже был в дверях, когда обернулся.
Он не смотрел ни на кого конкретно. Он смотрел куда-то между нами, в стену вагончика.
— Собирайте обломки, — сказал полковник Дементьев. — Все. До винта.