Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 92

Петрович выставил на стол запотевшую бутылку и два гранёных стакана — ровно как в июле, — и я ровно как в июле покачал головой.

— Квасу, — сказал я.

— Я так и думал. — Он убрал бутылку обратно, не обидевшись, и достал кувшин. — Ты вообще завязал или по случаю?

— Совсем.

— Молодец.

Он налил себе полстакана — не больше, — выпил и закусил огурцом.

— Слушай, а этот твой… Орлан, — сказал он. — Правда полетит?

— Двадцать девятого узнаем. Везём на полигон.

— И что там?

— Десять бортов. Программа лётных испытаний. Если отработают — идём в серию.

Петрович покивал.

— Ну, с богом. — Он подумал. — А ты сам-то поедешь?

— Поеду.

— Волнуешься?

Я честно прислушался к себе.

И ответил честно:

— Нет.

И вот это, если вдуматься, было самым плохим, что я сказал за всю ту осень.

Потому что я не волновался.

Совсем. Ни капли.

У меня были чистые документы, чистая геометрия, чистый материал, чистый функционал, сто двенадцать пунктов из ста двенадцати, акт с печатью военной приёмки и полсотни протоколов, где разброс параметров не выходил за процент.

Я сделал всё, что должен был сделать. Я сделал даже больше: вскрыл сто двадцать плат вместо восьмидесяти по плану.

Человек, который сделал всё правильно, не волнуется.

Обратно ехали в сумерках.

«Москвич» тарахтел, в открытую форточку тянуло холодом и дымом от костров на участках. Петрович вёл молча, объезжая выбоины.

Я смотрел в окно на пролетающие мимо чёрные тополя и думал о том, что дела идут хорошо.

Первый борт собран и принят. Вторая партия придёт двадцать шестого. Мужики в зоне сборки работают, Вадик пишет нормальный техпроцесс, Женя закрыла девять методик из двенадцати, Марк Борисович перестал читать инструкцию со словарём и начал читать её просто так.

Пятьдесят восемь суток до государственных испытаний.

Двадцать девятого — полигон.

Холодно там будет, подумал я. Конец сентября, степь, ветер. Надо взять бушлат.

И всё.

Больше я ни о чём не подумал.