Страница 23 из 92
Петрович выставил на стол запотевшую бутылку и два гранёных стакана — ровно как в июле, — и я ровно как в июле покачал головой.
— Квасу, — сказал я.
— Я так и думал. — Он убрал бутылку обратно, не обидевшись, и достал кувшин. — Ты вообще завязал или по случаю?
— Совсем.
— Молодец.
Он налил себе полстакана — не больше, — выпил и закусил огурцом.
— Слушай, а этот твой… Орлан, — сказал он. — Правда полетит?
— Двадцать девятого узнаем. Везём на полигон.
— И что там?
— Десять бортов. Программа лётных испытаний. Если отработают — идём в серию.
Петрович покивал.
— Ну, с богом. — Он подумал. — А ты сам-то поедешь?
— Поеду.
— Волнуешься?
Я честно прислушался к себе.
И ответил честно:
— Нет.
И вот это, если вдуматься, было самым плохим, что я сказал за всю ту осень.
Потому что я не волновался.
Совсем. Ни капли.
У меня были чистые документы, чистая геометрия, чистый материал, чистый функционал, сто двенадцать пунктов из ста двенадцати, акт с печатью военной приёмки и полсотни протоколов, где разброс параметров не выходил за процент.
Я сделал всё, что должен был сделать. Я сделал даже больше: вскрыл сто двадцать плат вместо восьмидесяти по плану.
Человек, который сделал всё правильно, не волнуется.
Обратно ехали в сумерках.
«Москвич» тарахтел, в открытую форточку тянуло холодом и дымом от костров на участках. Петрович вёл молча, объезжая выбоины.
Я смотрел в окно на пролетающие мимо чёрные тополя и думал о том, что дела идут хорошо.
Первый борт собран и принят. Вторая партия придёт двадцать шестого. Мужики в зоне сборки работают, Вадик пишет нормальный техпроцесс, Женя закрыла девять методик из двенадцати, Марк Борисович перестал читать инструкцию со словарём и начал читать её просто так.
Пятьдесят восемь суток до государственных испытаний.
Двадцать девятого — полигон.
Холодно там будет, подумал я. Конец сентября, степь, ветер. Надо взять бушлат.
И всё.
Больше я ни о чём не подумал.