Страница 21 из 92
Глава 7 Продувка
В испытательном корпусе стоял тот особенный звук, который ни с чем не спутаешь: низкий, на грани инфразвука, гул вибростенда, выходящего на режим.
Двадцать первое сентября. Предъявительские испытания первого образца.
«Орлан» лежал на массивной стальной плите, притянутый к ней восемью хомутами через мягкие прокладки. Четыре двигателя без винтов, обшивка снята с верхней панели — так положено, чтобы можно было видеть внутренности и ставить датчики. Из-под неё торчали тонкие провода акселерометров.
Иван Андреевич, начальник испытательной лаборатории, сидел за пультом и не поднимал головы. После июльской истории с задубевшей медной прокладкой он разговаривал со мной ровно, по делу и без единого лишнего слова, и я его понимал: человек публично получил носом в собственный бардак и до сих пор этого не забыл.
Работал он при этом безупречно. Такие люди обычно и работают безупречно — именно потому, что помнят.
— Программа сто двенадцать, раздел первый, — прочитал он вслух. — Транспортная вибрация. Диапазон от пяти до двухсот герц, ускорение до двух же, длительность по осям — сорок минут на каждую.
— Начинайте, — сказал Щукин.
Военпред стоял у стены, как всегда прямой, с планшетом под мышкой. Он приехал в восемь и с тех пор не присел ни разу.
Стенд завыл.
Сорок минут по оси Z. Сорок по Y. Сорок по X.
Я стоял и смотрел, как на экране пульта ползут графики, и думал о том, что эта проверка — самая понятная мне вещь во всём изделии.
Транспортная вибрация — это не про полёт. Это про то, как аппарат поедет в кузове грузовика по нашим дорогам, и выдержат ли это крепления, разъёмы и пайка. Низкие частоты, большие амплитуды, простая механика.
Родная территория. Я всю жизнь её знал.
В двенадцать сорок стенд затих.
Мы сняли аппарат, положили на верстак, и я полтора часа лазил в него с лупой и фонариком. Проверял каждое резьбовое соединение на ослабление, каждую контровочную точку, каждый разъём на сдвиг.
Ничего.
Красные капли эмали на контргайках, которые Вадик поставил три дня назад, были целы. Ни одной трещины.
— Замечаний нет, — сказал я.
Щукин записал.
— Раздел второй, — прочитал Иван Андреевич. — Прогон силовой установки на нагрузочном стенде.
Это заняло весь день.
Каждый из четырёх бесколлекторных двигателей отработал по циклограмме: холостой ход, тридцать процентов, шестьдесят, девяносто, сто, сброс. Пятнадцать циклов. Вместо винтов на валах стояли балансировочные диски с расчётным моментом инерции.
Женя сидела у осциллографа и снимала с каждого регулятора хода всё, что можно снять: форму тока в фазах, температуру силовых ключей, потребление по шине.
Я стоял рядом и уже понимал большую часть того, что вижу на экране.
Три недели назад я не понимал ничего. Это была та ещё школа — но она работала.
— Первый, — говорила Женя. — Ток фазы на ста процентах — двадцать два и четыре ампера. Температура ключей — шестьдесят один. Пульсации в норме.
— Второй?
— Двадцать два и один. Пятьдесят девять.
— Третий?
— Двадцать два и шесть. Шестьдесят три.
— Четвёртый?
— Двадцать два и два. Шестьдесят.
Разброс между четырьмя двигателями — меньше трёх процентов. Так ведут себя изделия одной хорошей партии.
Я записал.
На третий день дошли до электроники.
Вот тут я впервые в жизни увидел, как проверяют систему управления, и вот тут мне стало по-настоящему интересно.
Испытательная лаборатория поставила стенд полунатурного моделирования: аппарат стоит на столе, двигатели отключены, а вместо реального полёта в контроллер по всем каналам идут сигналы от имитатора. Он думает, что летит. Он получает данные от «датчиков», считает, выдаёт команды на «двигатели», а стенд смотрит, правильно ли он их выдаёт.
Три часа «Орлан» летал, стоя на столе.
Взлёт. Разгон. Разворот. Потеря спутникового сигнала — переход на инерциальную навигацию. Восстановление сигнала. Имитация отказа одного двигателя — переход на аварийную схему управления. Возврат в точку старта. Посадка.
Сто двенадцать пунктов программы.
Он прошёл сто двенадцать из ста двенадцати.
— Занятно, — сказал Щукин, глядя на экран.
Это было самое эмоциональное высказывание, которое я от него слышал.
Двадцать третьего сентября в шестнадцать сорок мы подписали акт.
Он лежал на столе Ивана Андреевича — четыре листа с таблицами и приложениями, — и в нижней части было написано: «Изделие предъявительские испытания выдержало. Замечаний нет».
Расписались все. Начальник ИЛ. Вадик — как технолог. Я — как начальник службы входного контроля. Начальник ОТК — за приёмку.
Щукин расписался последним и поставил свою номерную печать военной приёмки.
— Поздравляю, — сказал он сухо, убирая перо. — Изделие допущено к лётным испытаниям.
И тут я задал вопрос, который надо было задать неделей раньше.
— Товарищ старший лейтенант. А климатика?
Щукин посмотрел на меня.
— Что — климатика?
— В программе предъявительских её нет. Вибрация есть, силовая установка есть, управление есть. Температурных режимов нет.
— Правильно, нет, — он кивнул. — Климатические испытания изделия в сборе относятся к квалификационным и проводятся на площадке заказчика. У вас на заводе, Кузнецов, нет и не может быть камеры, в которую влезет аппарат с размахом два с половиной метра. Такие камеры есть в двух местах в стране.
— То есть до полигона аппарат ни разу не увидит отрицательных температур.
— Увидит, — сказал Щукин. — В полёте. На пяти тысячах метров в конце сентября будет примерно минус двадцать.
Он застегнул планшет.
— Это нормальная практика, Кузнецов. Так работает вся отрасль. Мы не можем проверить всё на земле, поэтому первые полёты и называются испытательными.
Он ушёл.
Я стоял у стола с подписанным актом и думал.
Думал я вот о чём: значит, единственное место, где изделие впервые встретится с морозом, — это воздух над полигоном.
Это была абсолютно правильная мысль.
Я подержал её в голове секунд двадцать и положил в ту же очередь, куда двумя неделями раньше положил температурный коридор Жени. В ту очередь, где лежали дела, которые надо сделать «потом, когда встанем на ноги».
У меня было чистое всё. Документы, геометрия, материал, функционал, вибрация, силовая установка, управление, сто двенадцать пунктов из ста двенадцати и подпись военпреда с печатью.