Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 117

Ответ был неизменно один и тот же.

Не знаю, сколько пришлось бы бродить по этому лабиринту, если б не выручил офицер; он очень обязательно объяснил мне, что такие справки получаются в инспекторском департаменте, находящемся в том же здании.

Инспекторский департамент найти было не очень трудно: «Язык доведет до Киева», — говорит пословица.

— Кого надо? — спросил меня часовой, приставленный к дверям инспекторского департамента.

— Генерала! — сказал я наобум.

Часовой обомлел и вытянулся; я вступил в комнату, наполненную офицерами, просителями и писарями.

— Что вам угодно? — спросил один из офицеров.

Я рассказал ему, в чем дело; он передал меня на руки адъютанту, который выслушал меня, наклонив набок голову; после этого адъютант передал меня на руки полковнику, который также выслушал меня, наклонив набок голову; затем полковник передал меня другому адъютанту, и я введен был куда следует.

Но, увы! — в инспекторском департаменте решительно ничего не было известно о сроке ухода «Ретвизана». Я узнал только, что «Ретвизан» действительно существует, узнал, что «Ретвизан», точно, не шутя идет в Средиземное море; мне показали даже список господ офицеров, назначенных на «Ретвизан»; но когда корабль сымается с якоря, — на это инспекторский департамент не мог дать никакого ответа.

— Нельзя ли узнать, по крайней мере, где живет капитан «Ретвизана»? — спросил я как бы по вдохновению.

«Капитан, — думал я, — должен же знать что-нибудь определительнее об этом предмете; иначе быть не может...»

Было бы проще, конечно, отправиться прежде всего к П. и справиться, на чем основывал он письмо свое; но когда уж человек сбит раз с толку и засуетится, ему свойственнее еще больше запутываться и усложнять дело; простые способы — ведь это, некоторым образом, яйцо Колумба, — они обыкновенно последними приходят в голову.

Адрес капитана был тотчас же мне доставлен.

«Теперь одиннадцать часов, — подумал я, спускаясь с лестницы департамента, — кронштадтский пароход отходит в двенадцать; мне остается ровно столько времени, чтобы не опоздать на пристань».

В двенадцать часов пароход отвалил от набережной Васильевского острова, а в два часа я пристал к Кронштадту.

Я никогда прежде не бывал в Кронштадте; к сожалению, на этот раз я ничего не могу сказать вам об этом городе; дул сильный ветер, и так как в Кронштадте приходится проезжать сначала большую немощеную площадь, потом длинную улицу, в которой вымощена одна только половина, — ветер держал в воздухе такую страшную тучу пыли, что надо было избрать одно что-нибудь: или открыть глаза и ослепнуть; или зажмурить глаза и не видать Кронштадта; я решился на последнее. Я открыл глаза тогда только, когда извозчик остановился у подъезда капитанской квартиры.

Подымаюсь по лестнице, звоню; выходит человек с белокурыми завитками на голове.

— Здесь живет капитан Т.?

— Здесь.

— Можно его видеть?

— Никак нет-с; их дома нет; они в гавани. Сажусь на извозчика и лечу в гавань.

— Капитан Т. здесь?

— Капитан только что уехал домой; работы кончились, и команда села обедать.

Снова сажусь на извозчика, снова подымаюсь на лестницу, снова звоню и снова встречаю неудачу.

— Капитан только что вышел, — говорит человек с белокурыми завитками на голове, — они пошли в клуб читать газеты.

Я устал жестоко, и пот катил с меня градом; но делать нечего; я решился не выезжать из Кронштадта, пока не добьюсь толку.

Капитан действительно находился в клубе.

Я назвал себя по имени, рассказал капитану о своем назначении и убедительно просил его сообщить мне наверное о дне, когда «Ретвизан» уйдет в море.

Капитан посмотрел на меня с удивлением.

— К сожалению, я ничего не могу сказать вам об этом, — произнес он ровным, спокойным голосом, — корабль только вооружается... Вообще, надо вам заметить, у нас в морском деле никогда нельзя рассчитывать или определять наверное...

Капитан остановился; светлые глаза его ясно между тем говорили, что он еще хотел что-то прибавить, но как будто стеснялся чего-то.

— Я должен вам сказать, — присовокупил он наконец тем же ровным, спокойным тоном, — я не получил еще никакого предписания насчет вас... Мне даже слова об этом не сказано... Признаюсь, я в первый раз даже слышу, что с нами пойдет литератор...

При этом известии меня с головы до ног окатило холодным потом.

«Что ж это значит? — рассуждал я мысленно. — Уж не мистификация ли все это? Не подшутил ли П. надо мною... Но нет! Быть не может! Не далее как в январе месяце получил я официальное приглашение ехать на «Ретвизане» в Средиземное море... Как же объяснить слова капитана? Где же и каким образом добиться истины...»

П. жил в Ораниенбауме; из Кронштадта я прямо к нему отправился.

— Откуда взяли вы, что корабль уходит пятнадцатого мая? — спросил я, передав ему все неудачи настоящего утра.

— Мне сказал об этом Г., — возразил удивленный П., — мне, собственно, Г. и поручил передать вам это известие.

— Сию же минуту еду отыскивать Г., — возразил я, хватаясь за шляпу.

— Совершенно напрасно.

— Это почему?

— Недели полторы назад Г. уехал за границу.

Вот тебе на! Признаюсь: этого только недоставало!

Ясно было: пускаться в дальние хлопоты и расспросы значило только убивать золотое время; я тут же решил уложить чемодан и отправиться восвояси.

План мой не удался, однако ж, и вот почему: пока я собирался, мне принесли пакет; в нем заключалось второе, форменное приглашение от Морского министерства.

Я тотчас же успокоился; настолько успокоился, насколько прежде волновался: меня снова потянуло в Кронштадт; но на этот раз я поехал туда с радостным сердцем. Мне хотелось взглянуть на корабль и познакомиться с офицерами, будущими моими мореходными товарищами.

Для человека, который незнаком с Кронштадтом, который судит о нем по наружности, который видит только стены этого города и не знает, что скрывается за этими стенами, словом, для которого сокрыт дух, смысл города, для такого человека Кронштадт не представляет ничего особенно замечательного. Впечатление, производимое Кронштадтом, можно передать такими словами: заборы, собор, казармы, опять казармы и толпы матросов, которые идут на работу или возвращаются домой, неся в руках селедку или котомку со стружками и щепками за спиною.

«Ретвизан» стоял в Купеческой гавани, и я прямо туда отправился.