Страница 36 из 117
Удивительнее всего, что художественное богатство Копенгагена создано почти одним лицом, лицо это — Торвальдсен. Как ни велик Торвальдсен, что мог бы он, однако ж, сделать, если б сама нация не разделяла его стремлений и постоянно не подавала бы ему руки! Нация создала академию; в академии этой образовался скульптор; нация на свой счет отправила его в Италию. Торвальдсен делается первым скульптором нашего времени. Он умирает; по завещанию оставляет он городу своему все свое состояние. Город объявляет подписку, и на деньги целой нации воздвигается музей Торвальдсена; в музее помещены все произведения скульптора; он служит в то же время мавзолеем художнику. Не будь у датчан сильного национального чувства, не имей они любви к искусству, они, конечно, не стали бы хлопотать и жертвовать огромных сумм на те постройки и памятники, которые при жизни своей предлагал Торвальдсен, имевший постоянно в виду украшение родного своего города.
Удивительно, как иногда одна гениальная частная личность может наполнить собою целый огромный город. Гуляя по Копенгагену, вы на всем чувствуете присутствие Торвальдсена. Он сделал для Копенгагена то же, что делает великий мастер, прикасаясь к недоконченной картине любимого ученика: там выгнул он сухую линию, здесь срезал темный угол и положил вместо него светлый лучезарный блеск, тут дал легкий воздушный тон тяжелой массе, в другом месте бросил тень, которая контрастом своим придала легкость всему окружающему.
Дух Рафаэля в теперешнем Риме далеко не так сильно чувствуется, как дух Торвальдсена в Копенгагене; в Риме от Рафаэля остались только: Мадонна Фолиньо, Преображение и фрески Ватикана и Фарнезина; весь гений Торвальдсена почил на Копенгагене; все церкви, памятники, замечательные частные здания, дворцы наполнены его произведениями; посуда и даже самые грубые чашки и плошки, которые продаются на улицах, испещрены абрисами его композиций; детские игрушки напоминают фигуры Торвальдсена; на всех площадях продаются гипсовые медали с его портретом и слепками с его барельефов. Вы покупаете глиняную трубку и на трубке встречаете копию с головы которой-нибудь из статуй национального скульптора. Во всем этом видна нежная любовь к своему, проглядывает сильное национальное чувство, что-то милое, трогательное.
Как я вам сказывал, мы условились накануне подняться как можно раньше. Нам можно было располагать только одними сутками. Прежде чем осматривать город, предстояло еще заняться делом совсем другого рода. Барону Т. и М.В.К. нужно было экипироваться с головы до ног по-европейски. Я сопровождал их в качестве товарища и советчика. Все это сделалось гораздо скорее, чем мы ожидали.
Часов в десять три джентльмена, из коих два были одеты с иголочки, явились на копенгагенском тротуаре с сигарою в зубах (в Копенгагене, само собою разумеется, все курят на улицах). Лон-лакей, взятый нами из гостиницы, отправился за коляской. Мы поспешили в ближайшую таверну, потому что еще не завтракали.
Таверны здесь так же хороши, как в Гамбурге. Вы входите в большую комнату, уставленную столами; в углу возвышение, уснащенное всем, что может желать самый прихотливый желудок: кучи свежих омаров, ростбиф, груды плодов и жареной дичи, салаты всех возможных свойств, устрицы, сыры и т.д. За первой комнатой несколько других меньшего размера; тут вокруг стен идут диваны, а перед диванами белые мраморные столики.
За отличный завтрак мы заплатили что-то баснословно дешево.
Лон-лакей возвестил, что карета готова.
Мы заранее составили себе программу, в каком порядке что осматривать и вообще, как провести день.
Церковь Богоматери была по пути, и мы прежде всего туда поехали.
Отстроенная в 1829 году датским архитектором Гансеном, церковь эта, по находящимся в ней скульптурным сокровищам, заслуживает больше внимания, чем многие давно прославленные храмы Европы. Это та самая церковь, где помещены двенадцать апостолов Торвальдсена. Стиль здания — римско-греческий; не выключая деталей и самых мелких орнаментов, все выполнено из серо-желтого камня, что придает уже ей с первого взгляда серьезный, монументальный характер. На фронтоне, поддержанном шестью дорическими колоннами, изображена проповедь Иоанна. Композиция из шестнадцати фигур принадлежит Торвальдсену; исполнителями были: Бьенеме, Герман, Карлези, Пачетти, Марчетти и Танерани — словом, первейшие европейские скульпторы; все они ученики Торвальдсена. Над главным входом, во всю длину перистиля, идет барельеф: вход Христа в Иерусалим; он работы Торвальдсена; тут же ниши, ожидающие пророков; при самом входе будут поставлены в скором времени статуи Лютера и Меланхтона.
Внутренность церкви имеет вид длинного параллелограмма. Он в два яруса. Нижняя часть состоит из гладких стен, украшенных апостолами, по шести с каждой стороны. Свет падает сверху из среднего свода и проходит также с боков между колоннадой ионического ордена, которая украшает обе стороны второго яруса и поддерживает верхние боковые арки. Лучи света, проходящие между колоннами, соединяющиеся со светом, падающим из свода, прекрасно освещают статуи апостолов. В глубине церкви несколько мраморных ступеней; они ведут прямо к изображению Спасителя — тоже работы Торвальдсена.
Мы пошли прямо к ней и с легкомыслием русских в деле строгой художественной оценки принялись тотчас же отыскивать ее недостатки, прежде чем успели хорошенько всмотреться в достоинства. Фигура показалась нам и тяжелою, и материальною.
— Господа, что же мы делаем? — сказал барон Т. — Мы стали чуть ли не лицом к лицу со статуей, отойдемте дальше!..
Т. никогда не изучал искусства, но он глубоко, сильно его чувствует; оказалось, что инстинкт и внутреннее чувство судят иногда вернее теоретического изучения.
Мы поняли свою ошибку, как только послушали Т. Торвальдсен, очевидно, не имел здесь целью создать тонкую, щегольскую галерейную фигуру, его Христос назначен именно для известного места; все в этом замечательном произведении нарочно так рассчитано, чтобы оно вязалось с окружающим и дополняло собою общее впечатление храма. По мере того как отходишь и приближаешься к точке зрения, на которую рассчитывал художник, линии статуи умягчаются, резкие углы сглаживаются, материализм форм пропадает, и вся фигура принимает величавый, идеально-возвышенный характер. Христос представлен как бы кротко, нежно говорящий с учениками; эта статуя, по впечатлению своему, лучшее из всех произведений, находящихся в церкви.