Страница 65 из 78
Не важно кто и когда переписали эти несколько глав на сшитые в спешке страницы рукописи. Такие книги не поддаются человеческому пониманию. Они способны зажить своей жизнью. После прочтения я все сжег, а потом долго ворошил угли.
Отвод глаз.
Я стою через забор от заклятого дома и нерадостно наблюдаю как сруб из которого он сложен истекает вонючей, кипящей, черной смолой. Злобой накопленной здесь за века можно отравить приличных размеров озеро.
Я захожу. Охранные руны не реагируют — ведь я знаю ключ.
Темнота не должна была стать мне помехой, но привычная серость затенена. Я вижу куда хуже, чем привык. Скрипящие доски пола под ногами. Торчащие проржавевшие гвозди, изгибающиеся, когда я прохожу мимо. Паутина, затянувшая дверные проемы, углы и потолок. Пустая фотография на стене. Человек с нее пропал.
Занавешенные тканью зеркала. Треснувшие стекла в оконных проемах, забитые досками и соломой, в которой когда-то жили мышки, чьи трупики лежат на дырявом ковре. Стул, вопреки логике уверенно стоявший на одной ножке, когда три другие поломаны. Забытая детская игрушка…
Я нашел ее в большой комнате. Прикованной цепью за ногу. Она рассмеялась — черные десны, зубов нет — и стены ее тюрьмы выгнуло наружу, словно они резиновые, но стоило мне моргнуть, как все вернулось на место, а она продолжала смеяться.
Не живая и не мертвая. Мерзость, вот в кого она превратилась. Алчущая свободы и ожидающая когда я подойду ближе. Я знал, что она попытается сбежать. Знал, что захочет отомстить. Но выбора мне не дали.
Ноги по щиколотки ушли в пол. Через его щели полезла та же мерзкая жижа, что сочится снаружи. Воняет дегтем.
С усилием вырываю ноги из плена и делаю шаг в сторону ведьмы. Она скалится, дергается и прыгает на меня. Цепь звенит, натягивается, но ее длины достаточно. Серость разбавляют краски
листопада,
и я хватаю ведьму за шею. Хруст. Она пытается вырваться, брыкается, плюется, но я подтягиваю ее ближе, и с омерзением целую. Только так можно освободить ее мечущийся дух — таково условие первоначального ритуала. Никто в здравом уме не захочет целовать труп и не догадается, что ее можно освободить ТАК. Но нужно соблюсти важное условие. Целовать ее нужно испытывая жалость. Я думал у меня не получится, но она сама мне помогла. Последнее просветление. Она поняла зачем я здесь и затянула меня в свои воспоминания. Показала, как это было. Ту войну, что они проиграли.
Обычная жизнь обычной девчонки. Бег по полям босиком. Танцы в траве. Сбор росы. Радость — она сшила себе платье. Помощь корове с родами. Долгий выбор имени для теленка. Сбор урожая. Мать. Сестры и плен. Люди. Пытки. И приговор.
Можно долго оправдывать себя тем, что это война, но то, что мы сделали с ней… это неправильно.
Обреченная гнить душа. Ее крики. Просьбы, которые слышали проходящие мимо люди. Завывания — и никто ей так и не помог. Плачь. Она умирала. Звала сестер, но они не пришли. Осталась только злоба. Она потеряла себя. Забыла, как говорить. Запуталась в воспоминаниях. Утратила веру.
«Никто не придет…» — шептала она впадая в безумие день за днем.
Я смотрю на себя ее глазами и вижу в них сострадание.
— Спасибо, — шепчет та, еще юная девчонка, которую когда-то поймали злые люди, и осыпается в моих руках прахом. Дом сотрясается. Я собираю то что от нее осталось в холщевый мешочек и иду к следующему заклятому дому.