Страница 45 из 64
Я сделала шаг к лестнице, собираясь пойти за ним, поговорить, объясниться. Но Рамин остановил меня.
— Не надо, — сказал он тихо. — Сейчас не время. Он не готов тебя слушать. Не в том состоянии.
— Но я же просто… — Я осеклась. Руки сжались. — Я была зла. Я не хотела. Я…
Я опустилась на ступень, кочерга всё ещё была в руке. Дом снова наполнился тишиной, только где-то за печкой всхлипывала Асира, которая, видимо, как и я, испугалась до чертиков.
— Я просто хотела…
Я сидела на ступени, уткнувшись лбом в руку, и слушала, как где-то в углу хлюпает Асира. Тишина дома давила. Даже огонь в очаге потрескивал как-то осторожно, будто боялся потревожить.
Поднявшись, я бросила кочергу в угол — с глухим лязгом она отскочила от стены. Сердце колотилось, как птенец в клетке. Мне хотелось кричать, метаться, хвататься за что-то настоящее, но всё, что было — это пустой, разбросанный дом и чувство вины, как ворох пепла во рту.
Я вернулась в кухню. Чай… зловонная жижа всё ещё булькала в кастрюле. Куда девалась утренняя облепиха? Где мягкий мёд и тёплый, душистый пар? Осталось только болото и пара дохлых мух на краю крышки.
— Я думала, чай помогает вам быть в целости и сохранности, — прошептала я, обращаясь в пустоту, хотя знала, что они слышат.
— Не совсем так, — откликнулась Асира, показавшись из-за занавески. Голос её был сдавленным, будто она до сих пор всхлипывала.
Я резко обернулась, кулаки сами собой сжались.
— Тогда в чём СМЫСЛ в этом вонючем, бесполезном чае?! — выкрикнула я. — Я заказываю его пачками, нюхаю эту дрянь день за днём, а он НЕ РАБОТАЕТ!
Я смахнула со стола испорченные скатерти, и они упали с мягким хлопком. Страх и злость переплетались внутри, разрывали меня изнутри. Я была зла на Ноа — на его эгоистическое самоутверждение за мой счёт, из-за которого мне никто не продавал ни товара, ни надежды. Зла на себя — что сорвалась. На Скита — что он снова, по-детски, как всегда, сделал глупость. И теперь его нет. И я не знаю, вернётся ли он.
— Докатились, — пробормотала я. — Жрём отвратный чай, чтоб жить, и умираем от кочерги…
Я схватилась за спинку стула и начала раскачиваться вперёд-назад, как старая бабка у очага, ворча сквозь зубы:
— Не будет больше никакого чая. Хватит. Сами добывайте эту дрянь, если она такая чудесная. Смысл, спрашивается, нюхать это болото, если один раз махнёшь железом — и всё, духа как ветром сдуло! Лучше уж тогда…
— Не от кочерги, — раздался ворчливый голос Рамина из-под потолка. — От железа.
Я замерла.
— Что? — прошептала я.
Рамин завис под самой балкой, сверкая глазами. Он на мгновение замолчал, будто колебался, а потом буркнул:
— Не будь этого чая… ты бы была мертва.
Тишина. Настоящая, звенящая, как перед бурей. Дырки Асиры, что служили духам глазами, округлились. Мои губы приоткрылись, но ни одного звука не вырвалось.
— Что ты сказал? — чуть слышно спросила я.
Рамин закрыл глаза и, кажется, пожалел, что вообще открыл рот. Он скользнул по воздуху вниз и опустился рядом с очагом, разворачиваясь спиной. Ответа не последовало.
Сердце гулко билось где-то под горлом. Я смотрела на них — на Асиру, съёжившуюся в углу, на молчаливого Рамина и на пустоту, в которой должен был быть Скит, — и вдруг ощутила ужас. Леденящий, холодный, подступающий изнутри. Что он имел в виду? Значит ли это, что я тоже превращусь в дух?
Губы дрогнули.
— Расскажите. Сейчас же, — выдавила я. — Всё.
И ни один из них не ответил.
— Расскажите. Сейчас же, — повторила я, стараясь не дать голосу дрогнуть.
Никто не шелохнулся.
— Это не так просто, — осторожно проговорила Асира, выбираясь из своего угла и подбирая подол, будто хотела спрятаться в нём.
— Мне плевать, насколько это просто, — рявкнула я. — Мне нужна правда. Или вы говорите, или… — я осеклась, — или я ухожу. Оставляю вас, этот дом, чай, всё.
Асиру будто пронзило — её контур на мгновение стал слабее, прозрачнее, и она испуганно всхлипнула.
— Не пугай её, — пробурчал Рамин, но уже без прежнего ворчания.
— Расскажите, — раздался слабый, еле различимый голос. — Она всё равно узнает. Лучше — от нас.
Я обернулась. За моей спиной едва различимый призрак старался улыбаться.
— Узнаю что?! — я не выдержала.
И тогда Тейя — а это, бесспорно, была она — заговорила. Медленно, запинаясь.