Страница 61 из 154
«Не, ни фига, — пресёк свои предательские мысли Шурка, — через лес не пройдём, темно, заблудимся… Во попали… Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй и ещё сто тысяч раз Тету-Мамонтотяй».
— Саныч, надо в спальники заползать, — позвал Ванька из палатки, — а то окочуримся.
Заползли. Тепло. Или почти тепло. И время уже девять. Но спать неохота. Совсем неохота… Неохота спать… Неохота… Спа… Совсе…
Очнулся Шурка оттого, что рядом кто-то надрывно кашлял. Прямо разрывая лёгкие, так крупозно кашлял. И тут он с удивлением обнаружил, что это он сам. И ещё Шурка понял, что замёрз. Сильно. Очень. Ванька безмятежно дрых в гагачьем пуховом спальнике, а он — Шурка… «Спит, зараза… тепло ему, а я тут в синтепоне околеваю», — жалел себя Шурка. Он выбрался из спальника, что-то на себя нацепил, надел валенки и выполз из палатки. Кашель не прекращался. Шурка сделал пару кругов вокруг палатки трусцой, чтобы согреться. Лыжи стояли, воткнутые в снег, и подмигивали креплениями — мол, давай, пошли… И мысль в Шуркиной голове забилась настойчивее: «Так может, ну его всё на хрен?!» Мороз, по ощущениям, градусов двадцать — двадцать пять. «Не… — снова пресёк себя Шурка, — не дойдём… Заплутаем в лесу, замёрзнем, к собакам… И вообще, так настоящие альпинисты не поступают!» — и Шурка показал креплениям из кармана фигу.
— Саныч, лезь в мой спальник, я в твой перебрался.
От добрый Ванька… от добрый! Хрустя замёрзшим киселём, Шурка забрался в палатку, влез в Ванькин спальник и отрубился.
В следующий раз из спальников они выбрались уже в семь. На силу дождались рассвета. Остатки бензина запустили на чай — в термосах всё давно остыло. Попили чаю, остатки перелили в термос. Солнце медленно тянулось из-за горизонта.
— Саныч, давай сниматься, а то чё-т холодно стало…
«Да ладно? — ёрничал про себя Шурка, пакуя рюкзак. — Тепло же всё время было… А теперь похолодало, значит…»
Свернули спальники, стряхивая остатки киселя, переобулись, сунули в рюкзаки валенки. И тут выяснилось: ледобуры, крепящие палатку, вмёрзли намертво. Ну, твою же мать!
Минут десять они потратили на то, чтобы раскачать их, а ногам тем временем в лыжных ботинках приходил капец. Простучав топориком и выкрутив ледобуры, они свернули палатку и рванули так, словно сам чёрт за ними гнался. Через полчаса, перейдя болевой порог, оттаяли ноги, и «альпинисты» снизили темп.
Возвращались они другим путём, намеченным ещё перед выходом: по накатанной снегоходами рыбаков и охотников лесной дороге.
А чего же они к озеру этой дорогой не пришли, спросите вы? Так это же было бы легко! Так и ночевать можно было в лесу! Но они же «ночёвку на леднике» отрабатывали. Они же альпинисты!
Двести тысяч раз Тету-Мамонтотяй!
На входе в лес возле охотничьей избушки они повстречали молодёжь — парня с тремя девушками. У парня было ружьё, а спичек не было. Они провели ночь в лесу без огня.
«Смотри-ка, не одни мы дебилы…» — заметил Шурка, и на душе у него потеплело.
Выдали детям запасные спички; для чего Ванька снова влез в рюкзак и весь его переворошил. Попили чаю и рванули дальше.
Следующие десять километров до автобусной остановки ничем примечательным отмечены не были. Дошли — и слава богу! С автобусом тоже повезло: приехал, как только сняли лыжи. Уже в автобусе после продолжительной паузы Ванька подвёл итог:
— Хреновые мы альпинисты, Саныч…
Шура не ответил ничего, а только подумал: «Кто бы, Ваня, спорил! Это ж Тету-Мамонтотяй!»
Под занавес, уже вечером, Ванька позвонил и сообщил, что не только спички оставили они ребятишкам, но и спирт у них забыли. Видимо, в чисто медицинских целях.
Полный Тету-Мамонтотяй!
На Пай-Ер Ребров не пошёл. Не сложилось. И не пожалел, зная, как несладко пришлось Ваньке с товарищами. Мороз и пурга, которая срывала со склона палатки и людей, хотя те крючьями пытались закрепиться на леднике.
Ванька не заострял в своих рассказах внимание, пригодился ли ему тетумамонтотяйский опыт. Возможно, и пригодился. Всё-таки палатку ставили почти на леднике. Но на Тету-Мамонтотяй они сходили… сами честно признавались — как последние мудаки!
«Убивать из рогатки нужно таких альпинистов! — буйствовал Славка. — В детстве! Чтобы ни себя, ни родственников не мучили!»
А Южный Крест Шурка таки увидел. Ванька и показал — тринадцать лет спустя, в Сиднее. И в альпиниста Шурка «поиграл» по-настоящему, но это уже позже, в 2014-м. И что означает «Тету-Мамонтотяй» — он тоже узнал.
Экскурс. К вопросу о гидрониме Тету-Мамонтотяй
(историческая справка, кто не хочет, пусть не читает)
Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним
И отчаянно ворвёмся прямо в снежную зарю.
Ты узнаешь, что напрасно называют Север крайним,
Ты увидишь: он бескрайний, я тебе его дарю.
«Увезу тебя я в тундру», слова М. Пляцковского
Помните?
Вот и поговорим про северные народы.
Как-то осенью на полевых работах аэрокосмогеологи поставили базу на Выгаяхинском месторождении возле озера с замечательным названием Кокойвичу-то. Помимо этнографически примечательного названия озеро отличается своей необыкновенной красотой. Ясным осенним днём под низким северным небом в обрамлении разноцветных осин и берёз — оно как бы даже светилось изнутри. Потом Шурке объяснили, что такой эффект — следствие небольшой глубины и светлого, почти белого песчаного дна. И было в том озере дополна рыбы! Но аэрокосмогеологи об этом ещё не знали.
Когда к ним по речке на узкой деревянной лодке приплыли ханты, ребровы на базе занимались привычными делами: собирали и тестировали аппаратуру к лоцированию. Лодкой, стоя правил парень лет семнадцати. Пожилая женщина сидела, поджав под себя ноги, Шурке показалось, что это сын с матерью. Одеты они были без национального колорита: брезентовые штормовки, свитера с растянутой горловиной, брезентовые штаны, болотные сапоги; у мальчишки — вязаная шапочка, у матери — шерстяной платок.
Лодка причалила, парень выпрыгнул и подтянул лодку на берег. За ним степенно сошла матрона.
— Здрасте! — кивнул Славка.
— Сакурить есть? — без приветствий спросил молодой.
Славка протянул пачку. Хант достал сигарету, а пачку сунул в карман.
«Нормальное начало», — отметил про себя Шурка.
Пока разбирались с сигаретами, мать подошла к костру и присела на бревно.
— Чай? — предложил Славка.