Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 50 из 154

— В сорок восьмом я женился на Нюрке, а деток Бог всё не давал… Первый только в шестидесятом появился, Коленька. А второй в шестьдесят четвёртом — Сашка. Мы к тому времени родителев уже схоронили и в их доме остались… Работали мы много… Много… А здесь пшеница! — Дед оттянул громадную крышку, накрывавшую отверстие в земле под навесом, — три тонны! Скотину кормить. У нас нынче три коровы и два бычка на откорм. Овцы-то так, на соломе с сеном перебьются. Да… На совхоз, конечно, работали. А как же? Куда же денешься? Я конюхом. Я и сейчас коня держу, да, айда, покажу. — Дед потащил мужиков за собой в хлев. — Смотри, какой красавец… Лешко зовут. Лешко-Лешко. — Дед сунул руку в карман куртки, достал сухарь и скормил коню.

— А сыны где? — поинтересовался Славка.

— Сыны? — Дед пожевал губами и погладил морду коня. — В тюрьме они.

— Это как же?..

— А так же! Выпили они тут на праздник… Да и не больно много выпили-то… А тут весна… Ружьё взяли, патроны и пошли на речку. Гусь же летит. Вышли, а там цельная стая… Закурить-то кто угостит?

Шурка протянул пачку.

Дед аккуратно достал сигарету, размял, сунул в рот и подкурил.

Сделав пару затяжек, продолжил:

— Они гусей-то увидали… И давай по ним палить… Много настреляли… Дурной гусь — ему бы врассыпную, а он в кучу сбился, только крыльями машет: «Га-га-га… га-га-га!» А тут Мишка-то — наш участковый — прибежал и орёт: «Вы чего, мать вашу, стреляете прямо в селе, да ещё по совхозным гусям?!» Гусь-то, вишь, совхозный оказался, ага… Потому и улететь не мог. — Дед глубоко затянулся, икнул, горестно выдохнул клуб дыма, затушил на огрубевшей ладони сигарету и сунул бычок в карман. — Не курю я последнее время помногу — не могу чё-то…

— А дальше? — Антон пытался провести ладонью по морде Лешко, но тот фыркал и отворачивался.

— А чё дальше? Дальше суд… Я адвоката нанял, прокурору бычка обещал, судье тоже… Но один год колонии им всё равно приписали. Теперь вон в Сургуте сидят. А вы думаете, чё я про Сургут-то вас всё пытал? И бабка сразу… В Сургуте оне, ага! В Сургуте… Ну, пойдёмте, я вам не всё ещё показал…

Много чего ещё у деда Архипа было. И картошки, и зерна, и кур, и овец, и коров. Большое хозяйство, огромное. А рук не хватало! Снохи помогали, но, как сказал дед: «От баб рази толк?»

Через час они сидели за столом. Баба Нюра подкладывала командировочным вкуснейших «каклет», отварной рассыпчатой картошки с топлёным маслицем, хрустящих солёных огурчиков, квашеной капусты с пахучим подсолнечным маслом и сопливеньких беленьких подгруздков с лучком, а дед нарезал себе «Краковской», закусывал ею разведённый «Рояль» и нахваливал. Анна Васильевна раз только налила себе полстаканчика, а потом сидела и смотрела на братьев. Тосковала она по сыновьям. А то, что ребята с Севера, только добавляло горечи в её печаль.

Утром Антон ни свет ни заря ушёл в контору. Вернулся часа через два злой, как пёс.

— Не будет сегодня урода этого — Ростислава Игоревича! — с порога выкрикнул он.

— Да ладно! — Славка с иронией посмотрел на Антона. — И чего делать будем?

— А ничего! Командировки я отметил, работу сделали — через три часа брат пригонит мой жигуль, и свалим.

— А чего на твоих «жигулях»? — удивился Шурка.

— А этот урод приказал машины не давать…

— Сынок, — подал голос дед Архип, — в конторе-то ты говорил, что свинарник строить нельзя?

— Конечно!

— Ну так вот вас через то и не пущают, ага! Это ж инженерова идея: свинарник посередь села строить, а говно в болото сливать.

— Ё-кар-ный ба-бай! — хлопнул себя по лбу Славка. — А я думаю: чего нас тут так «привечают»? Понятно! Собираемся, завтракаем и уезжаем. Дед, завтраком накормите?

— Дык, конечно, сынки. Исчо и спиртику налью.

— Не-е-е-е-е! — разом замотали головой Ребровы, но за завтраком всё-таки по рюмке выпили.

— Спасибо, Архип Дмитриевич! Спасибо, Анна Васильевна! — Славка раскланивался перед стариками возле Антоновой машины. — Приютили. Накормили…

— Да чё там… — махнул рукой дед. — Вы же по совести сработали… Чё хороших людей не приютить — да, бабка?

— Тем боле с Севера… — согласилась баба Нюра.

— Всё. Поехали мы. — Славка пожал деду руку и забрался в машину, тесня Шурку и ящик с аппаратурой.

Антон включил передачу, газанул и потихоньку по мёрзлой земле стал выруливать на дорогу. Шурка повернулся и посмотрел на стариков. Дед держал руку козырьком, смотря им вслед, а баба Нюра крестила машину.

— Спал я сегодня и подумал, — балагурил Славка, лёжа на спальнике на столе в фотолаборатории Центральной партии, — что же у нас за страна-то такая? Народ же вроде хороший! Чего же мы живём так хреново?

Шурка возлежал на соседнем столе и курил молча; в фотолаборатории курить было можно — там вытяжка. Они не пошли к Колганову: ни Славка, ни Шурка не хотели встречаться с Надеждой, Раисой и их пацанами. Было больно и неловко оттого, что они, здоровые мужики, ничем помочь не могут. Братья и себе-то ничем помочь не могли…

— …Вот на хрена посадили мужиков? — Славка приподнялся на локте и повернулся к брату.

— А чего, их надо было почётной грамотой наградить?

— Нет. Наказать, конечно, было нужно! Но зачем же сразу в тюрьму? — Славка взял сигарету, подкурил её и снова лёг на спальник. — Молодец, Светка!

Светка — молодец. Это она Ребровым устроила «нормальную» жизнь. Сначала приготовила ужин, а потом они с фотографом Хохриным натаскали спальников в фотолабораторию, пока братья ужинали с Емелиным и рассказывали, как съездили.

— Молодец, — согласился Шурка. — Она сказала, что Колька, когда уезжал, все спальники принёс в партию. Он, наверное, забыл просто.

— Наверное… Я вот всё-таки думаю, всё у нас ещё будет хорошо, Шур. Хорошо, говорю, Шур будет у нас!

— Да-а-а-а, только просрали мы всё…

— Ещё не всё…

На дворе стоял ноябрь 94-го. Год назад танки расстреляли Верховный Совет, устанавливая «истинную» демократию. Впереди были «честные» выборы 96-го, кризис 98-го. Много «хорошего» ждало впереди — и страну, и братьев. Много. Но тогда Шурке было это безразлично. Тогда Шурка не верил в свою страну.

Интермедия. Житие…

Сначала Шурка жил у брата.

Потом переселился в общежитие к Ване.

Потом снял квартиру и привёз семью.

Через полтора года после приезда на Север, в памятном августе девяносто первого, младшие Ребровы получили свою квартиру.

А досталась она им по наследству от бывшего начальника партии — космонавта!