Страница 45 из 154
В третьей декаде дожди на время прекратились, и жизнь вроде опять стала налаживаться. И дни становились короче — что тоже не могло не радовать. А потом и вовсе случилось знаменательное и радостное событие. Грузчики проштрафились!
К тому времени они совсем обнаглели, стали заносчивыми с бригадирами, грубили офицерам. И тут в один из вечеров трое грузчиков напились. (Интересно, откуда они взяли водку?) Офицеры с дежурными бригадирами застукали их при обходе: в лесу, возле костра, и уже пьяных. На следующий день у парней закончилась «картошка», а вместе с ней первый курс и институт — документы на отчисление готовились «на раз-два», а третий факультет был отлучён от разгрузочно-погрузочных работ.
Судьба какого-то там третьего факультета мало всех волновала — главное, грузчиками стали парни пятого!
Перевод делали по желанию: можно было остаться в сборщиках и по-прежнему собирать картошку кверху жопой — некоторые и остались, но многие решили себя попробовать. Хотелось глотнуть воздуха свободы, разъезжать на бортовых ЗИЛах, запросто покупать в посёлке сигареты и карамельки. И, как оказалось, привилегии на этом не заканчивались. Обычные сборщики мылись в бане два раза в неделю, двадцать человек по двадцать минут. Грузчики могли мыться каждый вечер и практически неограниченное время. И кормили грузчиков лучше, по утрам давали масло и варёные яйца, а вечером позволялось пить сколько угодно чая. Баня и чай — что могло быть лучше?
Но не бывает лёгкой работы на селе. Таскать и забрасывать в бортовую машину мешки по пять-шесть вёдер даже вдвоём тяжело. Мешков-то за день набирался не один десяток. А они были обычными мальчишками по 17–18 лет.
Их разбили на четыре бригады. Первую, в которую попали самые здоровые парни (а двое из них — грузин Сандро и Алик Румер — были «за метр девяносто»), называли Большой бригадой. Экс-грузчики в отместку готовили теперь не только «смерть грузчикам», но и «смерть Большой бригаде» — мешки по десять-двенадцать вёдер (и такие бывают). Я ведь уже писал, что месть сладка?
Четвёртую бригаду, в которую попал Шурка, как самую дохлую, отправили на овощехранилище — под разгрузку. Там было полегче. А после трёх дней они вовсе приноровились и освоились, разделили бригаду на пары: одни в кузове машины выгружали мешки, другие оттаскивали, третьи высыпали картошку — так, чтобы хранилище заполнялось равномерно. Через полчаса менялись. Терпимо.
На четвёртый день к их бригадиру — недавнему дембелю Ромке Валиахметову — подошёл водитель, подкурил от сигареты Ромы и, оглядываясь по сторонам, попросил оставить в кузове шесть мешков картошки.
Предложения — «оставить» или «помочь набрать» — звучали часто. Поначалу никто не возражал. И сами парни, особенно которые жили в общежитии, тоже набрали по полному рюкзаку картошки, готовясь к голодной студенческой жизни. Но в один день администрация устроила обыск и вытряхнула все рюкзаки. Под страхом отчисления картошку в бараки приносить запретили. «Хорошо, — сказала абитура, — не приносить, так не приносить». Но теперь, если кто-то из администрации просил «помочь набрать» пару-тройку мешков, — а однажды приехали комсомольские начальники с инспекцией — картошка набиралась так: вниз шло ведро крупной, следом забрасывались две-три размозжённые картофелины, вдогонку сыпалась пара вёдер мелочи, сверху — опять крупная.
Как могли просящие доверять ребятам готовить мешки с картошкой для себя… после того шмона? Что это? Человеческая глупость? Самоуверенность? Наверное, и глупость, и самоуверенность — качества, присущие идеологическим руководителям того времени, да, впрочем, любого.
А простой Ваня, водитель, попросил пацанов оставить всего шесть мешков и, в отличие от халявной администрации, обещал за это пару бутылок водки — мерило всех ценностей в России. (Вот откуда грузчики третьего факультета достали водку!) От бухла пацаны отказались, но не отказались оставить картошку, только попросили водителя привезти свои мешки — те были подотчётные. А вместо водки… колбасы! Очень хотелось колбасы…
Так водитель и сделал, привёз мешки и палку любительской (где он её достал? талоны же), а к ней присовокупил пять рублей.
В тот день парни на обед не поехали. Сказали, что много работы. А сами запекли ведро картошки (когда трудишься на сборе, быстро обучаешься искусству запекания прямо в ведре — и вкусная получалась!), купили хлеба, трёхлитровую банку молока, сели и налопались от пуза. Отвели душу…
Кормили их однообразно и невкусно, хоть калорий хватало. И все они были хронически простужены. Работали и жили в грязи. Но ни у кого за всё время не случилось расстройства пищеварения. А тут… понос не заставил себя ждать. Парни мучились, но жаловаться в медпункт не ходили — все были научены военной администрацией: «Болеешь? Дежуришь в лагере!» А дежурство — это мытьё полов ледяной (аж руки ломит!) водой на кухне и в бараках, а потом чистка картошки в такой же воде. С такими оздоровляющими процедурами — на следующий день все как один «исцелялись». И они бегали — в туалет, в кусты, в лес — но никому ничего не говорили и работали на разгрузке. Раздобыли активированный уголь, ели упаковками, но работали.
В начале октября снова зарядили дожди. Стало совсем холодно — по ночам температура опускалась до трёх-пяти градусов, пока ещё плюса. Бараки начали отапливать: в непонятные батареи заливалась еле тёплая вода. Спали теперь не просто в одежде, теперь на ноги надевали рюкзаки. Простуда приняла хронический характер. Кашель стал грудным и хриплым. Веселье и оптимизм пропали. Абитура потихоньку начала саботировать. Картошка не убиралась.
Из-за этого ли или по причине того, что закончился отмеренный им срок, их наконец-то вывезли домой. «Картошка» закончилась.
…Сегодня, вспоминая «картошку», Шурка поражается: как вообще их туда отпускали родители? Они что — звери? И как они (студенты) всё выдержали? И что же это за государство такое, если оно своих студентов, своих будущих инженеров, но ещё детей, отправляло работать в такие воистину невыносимые условия?!
Впрочем, тогда вся страна ездила на «картошку». В авиационном отправляли на первом курсе, в политехе — на втором, в «связи» — на третьем. Все заводы и КБ посылали инженеров на поля каждую осень.
И вот что ещё непонятно: куда девалось то несметное количество картошки, которое собирала целая армия с высшим и будущим высшим образованием?! В магазине картошки не было! В домохозяйствах заготавливали её сами, мешками в погреба. Переводили на спирт? Возможно. Водки тогда было много…