Страница 27 из 154
установили три лежанки-рундука, печку, раскладные стулья, даже складной стол. Всё под рукой: и еда, и необходимая аппаратура (они по ходу дела и лоцировали). Теперь, если космогеологов не выбрасывали за двести километров вертолётом, они в любое место выезжали на «шишиге» и горя не знали. Тепло, сухо и не дует — это вам не палатка!
Инспектируя органами чувств нефтяные разливы и проехав за неделю уже не одну сотню километров, бригада Василия Федорчука остановились на выходной между Новогодним и Янгпуровским месторождениями.
Места в 90-е там были чистые — никто без дела не шарахался. Встали на невысокой песчаной гриве. В полутора километрах — озеро Нюдя-Тырель-Яхато. Оно их и интересовало. Как известно, тушёнка в полях приедается на третий день командировки до смерти. А поэтому рыба или дичь — всегда хорошо. За день до этого Гришка подстрелил пару уток, и на ужин готовили шулюм. Сегодня они рассчитывали на вечернюю уху.
Гришка с Василием накачали лодку, бросили в неё снасти и потащили через высохшее болото. Шурка остался готовить обед. Рыба если будет, то только к вечеру.
Погоды в тот год в конце августа стояли изумительные. Днём чувствительно прогревало солнышко, сухо, а мошка́ и комар из-за ночных холодов вялые и не зверствовали.
Шурка начистил картошки, поставил её на газовую плитку — возили с собой большой баллон пропана — забрался на крышу кунга, сбросил с себя куртку, рубашку и улёгся загорать. Лёгкий ветерок, вспененные облака, вездесущие чайки… Он задремал и очнулся, только когда услышал крики со стороны болота. Ребров приподнялся и увидел, как по болоту в сторону «шишиги» огромными скачками по кочкам несётся Гришка, орёт и машет руками.
«Случилось что?» — забеспокоился Шурка, надел рубашку, скинул вниз куртку и спустился. Картошка почти сварилась — оставалось заправить её тушёнкой. Ребров открыл пару банок и вывалил их в варево, автоматически помешивая. Может, конечно, что-то и произошло, но обед-то никто не отменял.
Пока возился, прискакал Гришка.
— Всё бросай и пошли! — выпалил он.
— Ты чё… как угорелый? Случилось чё?
— А ничё не случилось, — переводя дух, закурил Гришка. — Собирайся, говорю. Давай-давай…
— Нет. Несётся он, значит… — натягивая болотные сапоги, перечислял Шурка, — орёт, значит, руками машет. И «ничё» у него «не случилось»?
— Давай-давай-давай! Копаешься долго! — Гришка лихорадочно затягивался. — Готов? Пошли!
Ходить по болоту, даже если оно сухое, — сущее наказание. Ноги из-за моховых кочек приходится задирать до самых ушей. Полтора километра до озера они шли минут двадцать.
На озере, метрах в пяти от берега, на лодке плавал Васька, расправляя только что растянутую снасть.
— П-привёл? — не поднимая головы, поинтересовался Васька.
— Привёл-привёл. Как у тебя?
— У-у-уже одного щу-щурка вы-вытащил.
— Дурной небось, — предположил Гришка и повернулся к Шурке: — Удочку бери. — Он ткнул пальцем в двухметровый побег осины с мотком лески и крючком.
— А поплавок? — Шурка недоумённо разглядывал «удочку». — Грузило?
— Они там на хрен не нужны! — заржал Гришка, а Вася замахал руками: дескать, иди уже, Ребров, не смеши.
Гришка, а за ним Шурка — прошли наискось от озера к ручью: то, что там ручей, Шурка знал по аэрофотоснимку.
— Смотри, — показал рукой Гришка, когда они вышли на берег, — видишь?
В ручье шириной метра три и глубиной метра полтора-два, по центру, в прозрачной воде, навстречу течению, мордами к озеру стояла стая окуней. Небольших — с ладонь или чуть больше.
— Смотри. — Гришка взял у Шуры удочку, достал из ведра, что стояло на берегу, окушка, оторвал грудной плавник, нацепил на крючок и закинул снасть в ручей. Крючок понесло от озера — но через секунду несколько окуней кинулось к наживке, Гришка резко подсёк и вытянул из ручья окуня. — Видал?! — снимая рыбу и бросая в ведёрко, восхищённо произнёс Гришка. — Показать ещё или сам?
— Сам-сам. — Шурка выхватил удочку и нацепил на крючок перо окуня. — Ну… — закинул Шурка наживку… — раз! — На крючке затрепыхался очередной окушок.
— Развлекайся! — Гришка хлопнул Реброва по плечу и ушёл заниматься грузилами.
За следующие двадцать минут Шурка поймал около полусотни окуней. Сначала он в качестве наживки использовал плавники. Потом ему надоело, и он попробовал слепня — на слепня окунь тоже клевал. Тогда он накрутил шерстинку. Окунь и на шерстинку клевал. Шурке стало интересно, и он нацепил кусочек фантика от конфеты. На фантик дурной окунь тоже брал!
Не клевал он только на пустой крючок и на лист осины. Шурка доставал — не ловил, нет — доставал окуней ещё минут пять, потом смотал удочку, взял ведёрко и пошёл к мужикам.
— Ты чего?! — поднял голову Гришка, он сидел на корточках и вязал грузы к верёвкам.
— Да ну на хрен! Это не рыбалка… Это геноцид какой-то… — Шурка ткнул ведром. — Мы чего теперь с ними делать будем?
— Ты не пе-переживай, уже пара щучек уже по-попалась. — Васька приподнял из лодки полуметровую щуку. — Так что бу… будем делать двойную уху.
— А картошку с тушёнкой? — приревновал Шурка.
— Картошку сейчас съедим, а на вечер уху сделаем. — Гришка затянул очередной узел, скусив хвостик лески. — Жалко, водки нет.
— Не трави душу! — почмокал Шурка и вдруг спохватился: — А окуней что, чистить будем?!
Удовольствие чистки колючего окуня то ещё: в ведре его было не меньше шести десятков.
— Зачем? В марле выварим. Даже потрошить не станем.
— Ладно, закругляйтесь, я пойду обед накрывать. — И Шурка пошлёпал в сторону «шишиги».
Вечером они приготовили уху.
Что это была за уха! Окуни дали первый навар. В него положили три щучьи головы и варили ещё минут пятнадцать. Потом закинули куски рыбы. А в конце Василий добавил щучью икру, печень и сердца ещё четырёх пойманных щук. Гришка настоял на луке и картошке, чтобы было сытнее, но они уже не могли испортить вкус. Волшебство состоялось.
Допоздна они хлебали уху, ковырялись в окунях и щучьих головах — благо освещение в кунге всегда наготове. Наконец, насытившись, они отвалились, как кот из мультфильма про блудного попугая.
— Да-а-а… — протянул Гришка, ополаскивая руки, — всё-таки жаль, что водки нет!