Страница 147 из 154
Песнь первая. С рыбалки
Ёнко просыпался с трудом, мычал и отбивался. Вчера они с братом уговорились утром пойти на рыбалку, он помнил, но так сладко спалось. Но упрямый Хасавато теребил брата за плечо и шипел: «Вставай, вставай, засоня! Весь муксун уйдёт!»
Ну, куда он уйдёт? Куда уйдёт этот муксун? В зимних ямах он ночует.
Но вчера в протоке поставили сеть, и надо идти снимать рыбу, — мама просила рыбы, — а день в марте короткий, ещё оленей гнать. Ох-хо-о!
Ёнко присел и поёжился, за ночь чум выстыл, и мороз цеплял за нос, как щенок мелкими зубами. Ёнко натянул пимы, резко поднялся, встал, топнул ногами и рывком кинул на себя малицу. Ух, холодно!
Под светом луны братья по вчерашней тропе дошли до протоки. Проруби за ночь взялись льдом толщиной в три пальца, и вход пошли пешни. Оббив прорубь, братья взялись за веревку. Откидывая куски намёрзшегося льда, обжигая пальцы, они тянули и тянули, пока в сети не вдарило… Братья переглянулись: муксун? Веревка заходила. Муксун! Точно! Вот он! Один. Второй. Третий! Да какие! Жирные! Широкобокие! Ох, хороши муксунчики! А между ними билась мелочь, штук двадцать-тридцать сырков-пыжьянов разных. Вот спасибо тебе, Нум!
[10]
[Нум (также Нуп, Ноп, Ном, Лом) — верховное божество в самодийской мифологии. Это образ, который встречается у ненцев, селькупов, карагасов, моторов, камасинцев, тайгийцев.]
Вот спасибо! Не забываешь нас, бедных!
Мерзлые пальцы, подрагивая от азарта, выбирали рыбу из сети. Леска резала пальцы, кровь капала на снег. Не беда! До свадьбы заживёт! В соседнем стойбище две сестры-красавицы, Хасавато хитро подмигнул Ёнко! Как, мол, брат? Хорошо, брат, — покивал Ёнко.
Пока разбирали сеть, над горизонтом всплыло оранжевое мглистое зимнее солнце — это бабушка Хаер
[11]
[Мифологический персонаж с именем «Хаер́» («Хаяр́») — солнце-женщина, способствующая росту растений.]
взошла. Но ни капли не потеплело. До весны бабушка не греет. Мороженую мелочь свалили в мешок и бросили у реки, мать днём заберёт на оленях, а сами, насадив муксунов на пешню, двинулись к чуму.
Широко вышагивали они в ногу. Взвихрялся под пимами искристый снег. От стойбища на помощь примчался круглохвостый Сэвтя и взялся скакать между ног. Без него не обошлись бы, сына Нга
[12]
[Нга в мифологии ненцев — повелитель подземного мира, олицетворяющий зло и тёмное начало.]
!
Ёнко, шёл вторым и улыбался. Не зря они поднялись в такую рань! Нет, не зря! Будет у них на завтрак уха. Жирная, вкусная, наваристая. Ёнко зажмурился, а рот наполнился густой тягучей слюной.
Хасавато тоже улыбался. Но думал он не о еде. Не будет теперь у мамы болеть желудок. Не может мама есть мясо. Вот уже два года маму спасает только рыба.