Страница 137 из 154
Экскурс. К вопросу о гидрониме Тету-Мамонтотяй
(историческая справка, кто не хочет, пусть не читает)
Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним
И отчаянно ворвёмся прямо в снежную зарю.
Ты узнаешь, что напрасно называют Север крайним,
Ты увидишь: он бескрайний, я тебе его дарю.
«Увезу тебя я в тундру», слова М. Пляцковского
Помните?
Вот и поговорим про северные народы.
Как-то осенью на полевых работах аэрокосмогеологи поставили базу на Выгаяхинском месторождении возле озера с замечательным названием Кокойвичу-то. Помимо этнографически примечательного названия озеро отличается своей необыкновенной красотой. Ясным осенним днём под низким северным небом в обрамлении разноцветных осин и берёз — оно как бы даже светилось изнутри. Потом Шурке объяснили, что такой эффект — следствие небольшой глубины и светлого, почти белого песчаного дна. И было в том озере дополна рыбы! Но аэрокосмогеологи об этом ещё не знали.
Когда к ним по речке на узкой деревянной лодке приплыли ханты, ребровы на базе занимались привычными делами: собирали и тестировали аппаратуру к лоцированию. Лодкой, стоя правил парень лет семнадцати. Пожилая женщина сидела, поджав под себя ноги, Шурке показалось, что это сын с матерью. Одеты они были без национального колорита: брезентовые штормовки, свитера с растянутой горловиной, брезентовые штаны, болотные сапоги; у мальчишки — вязаная шапочка, у матери — шерстяной платок.
Лодка причалила, парень выпрыгнул и подтянул лодку на берег. За ним степенно сошла матрона.
— Здрасте! — кивнул Славка.
— Сакурить есть? — без приветствий спросил молодой.
Славка протянул пачку. Хант достал сигарету, а пачку сунул в карман.
«Нормальное начало», — отметил про себя Шурка.
Пока разбирались с сигаретами, мать подошла к костру и присела на бревно.
— Чай? — предложил Славка.
Хантыйка деловито поворошила костёр палкой, подкинув ветку, потом долго изучающе смотрела на старшего и, выдержав, по её мнению, уместную паузу (старший взгляда не отводил), наконец спросила:
— С сахаром?
— С сахаром.
— Конфеты есть?
— Карамель.
— А печенье?
— Печенья нет.
— С сахаром и конфетами, — наклонив голову, милостиво согласилась представительница коренной национальности. Говорила она по-русски правильно, совсем без акцента в отличие от сына.
Пока Славка суетился с чаем и кружками, молодой хант внимательно разглядывал аппаратуру, палатку и оборудование возле неё. Получив кружку с чаем, он с шумом отхлебнул и полюбопытствовал:
— Нефить иссете?
— Воду, — улыбнулся Славка, — мы экологи.
Хант удивлённо вскинул брови — искать воду, сидя на берегу огромного озера?
— Вас двое? — подняла голову хантыйка.
— Пятеро. Трое ушли… — Славка открыл полевую сумку, порылся, достал аэрофотоснимок, присмотрелся, наметил пальцем и протянул хантам. — Сюда.
Хант поставил кружку на землю, вытер руки о штаны, аккуратно взял снимок, покрутил в руках, ориентируясь, некоторое время рассматривал, потом показал матери и что-то сказал. Мать глянула и кивнула.
— Каросая фотография! — похвалил хант. — Фисё фитно. Потари?
— Не могу, — помотал головой Славка, — не моё.
— Латно, — согласился хант, возвращая снимок, — тада сахар дафай. Пачку!
Славка поднялся и пошёл в палатку за сахаром.
— А рыба здесь есть? — крикнул он из палатки. Славка решил прояснить рыбный вопрос у главных местных специалистов. — Мы только вчера прилетели…
— Рыпа? Рыпа нет, сюка — ясь… А рыпа нет… — Молодой прихлёбывал чай, щурился и причмокивал конфеткой. — Рыпа. Рыпа нет, какой рыба? Сюка — ясь, а рыпа… — И, допив чай, он выплеснул остатки в костёр: — Поехали мы, однако…
Хантыйка взяла у Славки упаковку рафинада и села в лодку. Молодой оттолкнул лодку, запрыгнул и начал править к середине.
— Ни тебе здрасте, ни тебе до свидания… — Славка смотрел хантам вслед.
— А какие-то они бурые, или мне показалось? — сказал Шурка.
— Бурые-бурые. Индейцы местные, блин. Пошли, брат, за дровами. «Рыпа нет…» — передразнил Славка. — Чего им, одного муксуна, что ли, подавай?
Рыбы в озере было много, но — не врал молодой хант — только щука и язь, ценных сиговых в Кокойвичу-то не водилось.
Шурка вспомнил об этом инциденте много позже, уже когда работал в Северной нефтяной компании, году так в 2006-м, и рассказал его сотруднику отдела по работе с коренными национальностями. Тот внимательно выслушал, покачал головой и сказал: «Странно: обычно они более дружелюбны».
Действительно, странно. Оно, конечно, понятно, что местные не особо привечают нефтяников, да и вообще пришельцев, но всё же?
Тогда Шурка решил прояснить для себя этот вопрос. И полез в Интернет… И вот что разузнал.
Безусловно, все сегодняшние коренные народы в относительно недавнем прошлом таковыми не являлись. На исторической памяти было как минимум две волны заселения Севера Западной Сибири.
Первая — самодийская. Заселение лесотундры народами уральской языковой группы, по всей вероятности, монголоидами. Те народы пришли с Алтая (Саян), откуда их в начале первого тысячелетия вытеснили перманентно мигрирующие тюрки. Но в тундру
самодийцы
не пошли, в те времена там проживали
сиртя,
палеоевразийские племена, по всей видимости, родственные современным чукчам и эскимосам.
Вторая волна — финно-угорская — вновь сформировалась под натиском тюрок, теперь печенегов. Эти вечные противники русских в этот раз вытолкнули в Западную Сибирь с Южного Урала
югру,
так называли их «родственники»
коми
. (Родственных югре угров печенеги дотолкают аж до самой Европы, где те впоследствии создадут всем известное государство Венгрию, кстати, по-украински «Угоршчину».)
Позже югорские народы под давлением следующих тюрок, кипчаков-половцев, тесня самодийцев, заселили лес и лесотундру Западной Сибири. Лес —
манси,
лесотундру —
ханты
.
Под давлением югры самодийцы вышли на Север и вступили в контакт с коренными северянами — сиртя. Контакт закончился полным вытеснением последних, — видимо, в Ледовитый океан, — и формированием современных самодийских народов:
ненцев, кетов, энцев
.
К приходу русских казаков в XVI веке, то есть к моменту присоединения Западной Сибири к Московскому государству,
вогулы
(манси),
остяки
(ханты) и
самоеды