Страница 128 из 154
Минут через двадцать они сделали подобие настила и подвели его под лыжу «Бурана». Влад, не забираясь на снегоход, завёл его и двинул вперёд на малых. «Буран» с лёгкостью въехал на подушку и так же легко провалился вместе с ней под верхний слой льда.
— Б… дь! — в один голос выдали парни.
«Буран» стоял в снежнице, а с таким трудом доставшийся настил пускал под ним пузыри. Шурка молча взял топор и отправился к берегу. Пока брёл, Влад снова забрался на снегоход, завёл и, раскачивая, начал выбираться. Шурка собрался оглянуться, посмотреть на безнадёжные попытки, но махнул про себя рукой и продолжил поиск подходящего дерева. А «Буран» всё ревел и ревел, ревел и ревел… Влад совсем озверел. «Сейчас он или ремень порвёт, или мотор спалит — вот, тогда нам точно крышка!» — думал Шурка.
Когда он выбрал себе новую «жертву» и снова забрался по пояс в снег, рокот двигателя вдруг стих, Шурка услышал крик и повернулся. Влад махал руками. «Что ещё?..» — засуетился Шурка, выполз обратно на озеро, поднялся и побежал трусцой. С полпути он увидел, что Влад уже отогнал «Буран» на сухой участок и теперь сидит и курит, дожидаясь Шурку.
— Давай грузить всё и сваливать.
— Провалимся… — Шурка дышал тяжело. — С грузом-то…
— Провалимся — будем выбираться, а так околеем скоро.
Они погрузили Удава на снегоход и закрепили. Шурка сел в обычное пассажирское положение, и Влад рванул на полном газу. Шурка сообразил: Зинчук хочет на скорости проскочить все снежницы.
Они мчались по озеру, а Ребров потихоньку молился, чтобы выдержал сучий лёд… чтобы добраться до берега.
Выдержал! Выскочили на берег и, не делая остановки, сразу рванули в посёлок. Знали: сырые унты и сырые ноги через полчаса превратятся в ледышки. Они мчались, а унты и штаны покрывались ледяной коркой, но для начала это было даже хорошо: корка защищала от набегавшего морозного воздуха. А ещё через пару минут Шурка почувствовал, что не надел рукавицы и у него совсем сырые перчатки, но останавливать Влада не стал.
Зинчук остановился сам; у него тоже были только тонкие перчатки.
— Они всё равно бы нас хватились! — уверенно сказал Шурка, надевая рукавицы.
— Угу… — промычал Влад. — Готов?
И они опять помчались по дороге.
Ещё через пятнадцать минут въезжали в партию.
Дверь открыл пьяный Гришка:
— О! Вернулись… А чё т-так припозднились? Мы вас уже час ж-жём!
— Брательник! — Славка ввалился в гараж и полез обниматься. От него густо пахло водкой. — Ну что, проперделся?! — хлопал он Шурку по плечу. Потом наконец рассмотрел лёд на унтах и штанах и переполошился: — А чё вы сырые все? А? И во льду? Чё случилось-то?
— Провалились мы, — слезая с «Бурана», буркнул Влад, — в снежницу. — И, повернувшись к Шурке, кивнул в сторону Гришки и старшего: — Эти бы нас поехали выручать, да?! Эти?! Ур-р-р-роды!
Зло рассмеявшись, Влад зашвырнул мокрые перчатки в угол гаража и ушёл в партию.
— А чего он? — обиделся Гришка.
— Да так, настроение хреновое… Зуб болит. — Шурка отправился вслед за Владом. Сзади семенил пьяный брат и пытался узнать, что случилось-то и почему у Влада болит зуб.
Через четверть часа они сидели на кухне и пили вместе со всеми, ноги при этом держали в тазике с чуть тёплой водой. Ноги отходили, и если бы не водка, то можно было бы выть от боли. Пальцы побелели и не хотели слушаться.
— Э! — мычал пьяный Колганов и лез с рюмкой к плачущему Славке.
— …Фигня всё это, — махал руками Казаев. — Вот у меня…
— Заткнись! — оборвал его Влад. — Заткнись и налей ещё.
Шурка выпил, откинулся на спинку стула и вдруг со всей ясностью, со всей неизбежностью свершившегося осознал, что больше он не хочет работать в этом коллективе. Что-то с ним случилось. Что-то неправильное. Это уже был не тот коллектив, который четыре года назад, если бы потребовалось, готов был не раздумывая ночью в тридцатиградусный мороз идти выручать никому не известных латышей. Мастерство не пропьёшь… Но они, кажется, что-то пропили. Пора разбегаться…
Через полгода — в декабре, перед самым Новым годом — Шурка, по приглашению заместителя генерального директора по земельным вопросам Дмитрия Михайловича Козырева, перешёл в «СеверАСУнефть». Закончилась Шуркина полевая-кочевая жизнь. Летом следующего года он ещё разок поработал в отпуске на полевых в родной партии — пригласили его на радиолокацию, пока Влад и Славка находились в отпуске. Но это уже так… Этап жизни был окончен. Начиналась новая — совсем другая, обыкновенная жизнь.