Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 120 из 154

Комната, в которой жили барышни (а на свету они оказались молодыми женщинами лет двадцати пяти — двадцати семи), была ненамного больше Колькиной. Но ютились в ней, как Шурка понял, вчетвером: Надежда, та, которая выше, с пятилетним сыном Ильёй, и Рая с сыном Колькой шести лет. Захламлена комната была сверх всякой меры: стульями, столами, шкафами, кроватями. Кое-где на мебели виднелись написанные от руки краской инвентарные номера, как любят делать в общежитиях и больницах — мебель казённая. Кажется, единственными личными вещами были плитка и телевизор, который и правда не работал.

Надежда, не умолкая ни на секунду, принялась чистить картошку, решили приготовить её с тушёнкой. На всех. Выяснилось, что они ещё не ужинали, а из еды у них оставалась только та самая картошка. Шурка принёс ещё пару банок тушёнки и сам себя командировал в магазин — купить что-нибудь к столу, а заодно ещё водки. Славка тем временем с головой влез в телевизор.

Водку Шурка купил тюменскую, к столу взял колбасы, кабачковой икры, хлеба, а ребятишкам — конфет и печенья. Когда он вернулся, компания была уже на взводе, — телевизор, весело бормоча голосом Петросяна, работал, — Славка в лицах и голосах рассказывал, как накормили братьев солянкой на полярном Урале…

Ну да, так накормили, что потом сутки с горшка не слезали. Девчонки ржали и катались по кроватям. «Что характерно, — как-то раздражённо подумал Шурка, — тогда так смешно не было».

— И собака, чё ли? — задыхалась от смеха Рая.

— И собака! — добил их Славка.

— Уф… — еле отдышалась Надя. — Шур, нам тут…

— Я понял… — снимая сапоги, кивнул Шурка. — Про полярный Урал? Пацаны уже ели? Я конфет с печеньем принёс.

— Конфеты! Конфеты! — заегозили Колька с Ильёй.

— Так! — отрезала Рая. — Сначала картошку, потом конфеты! Мы сначала их покормим, ага? — Она виновато смотрела на Ребровых.

— Кормите, кормите… — кивнул Славка, и братья вышли покурить.

— Жалко их… — подкуривая, начал свою обычную песню старший, он всегда всех жалел: брошенных кошек, собак, детей, баб. Мог бы — всех бы накормил, напоил, приручил, усыновил и женился. — Жалко. Дурочки они…

— Вот чё тебе жалко-то? — Шурка уже сам стал разговаривать с тюменским акцентом. — Жрать, что ли, у них нечего? У нас у самих год назад жрать было нечего… Забыл?

— Да ничего я не забыл. Только нет у них будущего…

— Ну да! У нас с тобой в будущем сплошная радуга и фейерверки… А заодно у всей страны… На одну известную букву у нас у всех в будущем!

— Именно что на букву! Мужики у них сидят. И как я понял, по одному делу. Уже четыре года! И ещё им столько же. А родители… — Славка кивнул в сторону двери. — У обеих где-то в деревне. Надька работает санитаркой — в больнице, что ли. А Райку давно уволили по сокращению, вроде продавщицей была. Раньше жили в разных комнатах, теперь съехались. Одна работает, другая с детьми сидит. Садиков-то бесплатных нет! Они теперь мечтают: когда их охламоны в школу пойдут — может, полегчает. Райка на работу устроится. А то прям…

— Слава-Слава! — Шурка жестом остановил брата. — Ты как будто первый раз такую историю слышишь и видишь!

— Не первый, Шур! Не первый! Но… — У Славки дёргался глаз. — Но сейчас у них… Понимаешь… Жрать было нечего! Понимаешь, Шур? Не как у нас, год назад. А совсем! Понимаешь? Это картошка — последнее… и денег нет! А пацаны голодные… Банку тушёнки уже слопали…

— Ну да… Ты им всю нашу тушёнку скорми, жалельщик хренов! — Шурка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и сунул в банку. — Ладно, пошли. Наверное, детей они уже покормили. И ты мне хоть нальёшь, «чё ли»? А то я бегаю, а вы ту бутылку-то уже уговорили…

— Уговорили-уговорили… Пошли, налью.

Они дружно сидели часов до одиннадцати, пока не припёрся какой-то хмырь и не начал качать права. Братья хотели ему дать в глаз, но тут выяснилось, что это родной брат Раи, просто он распереживался о сестре. Зашёл, а тут бичи какие-то — Ребровы же в полевой форме — сидят, водку пьют. И ему налили из Надиных спиртовых запасов — водку уже допили.

Когда братья уходили к Колганову, им выдали два детских матраса и пару убитых подушек. Мальчишки крутились возле Славки, а тот всё пытался их поймать и прижать к себе.

— Дядь Слав, а ты в другой раз торт привезёшь, ага? — выпрашивал Колька.

— Привезу, Коль…

— Только большой, ага! Во-о-о-от такой! — Колька привстал на цыпочки, выпятив живот, и как мог широко разводил руки. — Ага? — заглядывал он в глаза старшему.

— Ага, Коль…

— Ну-ка, не мешайте дядям! — напустилась Надежда на мелких.

— Жалко, ненадолго вы… — сокрушалась Рая, собирая со стола.

— Нет, правда, мужики, так жалко, так жалко! В кой веки попались нормальные… напоили, накормили, с ребятишками возятся… под юбку не лезут…

— А ты небось была бы рада, если бы Славка к тебе под юбку залез… — глумливым голосом пропел Райкин брат, похабно подмигнув братьям. Славка сделал шаг, но Шурка поймал его за руку.

— Да пошёл ты! — Надька хлестнула сырым полотенцем охальника по морде. — Может, и рада! Не всё же с вами, с козлами…

В комнате братья долго не могли улечься. Матрацы короткие, подушки плоские, вместо одеял куртки.

— А чего с телевизором-то было? — Шурка тянул куртку, пытаясь равномерно укрыться. Куртки не хватало.

— Предохранитель перегорел… И у лампы контакт отходил. — Славка зевнул и, помолчав, поинтересовался: — Магазин во сколько открывается?

— В восемь, а что?

Брат не ответил.

…Утром возле дверей Раи и Надежды вместе со свёрнутыми матрасами и подушками стоял большой медовый торт «Рыжик».

— …Б… я никак не пойму, — «воевал» старший в Центральной партии, — нас ждут, б… или не ждут?!

— Ярослав Александрович, ну, не ругайся, ну, накладка вышла! — увещевал Славку сиплым голосом начальник партии Емелин. — Антон уехал хлопотать, сейчас приедет вахтовка — мы вас загрузим, и поедете, как… как положено. Ну обломался у нас уазик!

Голос у Емелина был сиплым по жизни — по молодости где-то в полях заработал ларингит и не долечил.

— Нет, ну, дурдом… — буйствовал Славка. — Нет, ну, почему у нас всегда такой дурдом?! Докуда она нас довезёт, вахтовка твоя? До Омутинского? До «Маяка»?..

— До Заводоуковска. Только туда. А там переночуете… А утром за вами приедут из Омутинского…

— Ой, Емелин… Ой, смотри…