Страница 12 из 154
Садиться и грузиться в такие огромные вертолёты трудно, особенно с болота. Помог экипаж, его в Ми–6 аж пять человек — у них даже штурман есть. Про него сами вертолётчики сочинили стишок: «Ручки вместе, ножки вместе — получаю тыщу двести».
В Тарко-Сале их встречал Гришка. Подогнал уазик прямо на поле вертодрома, помог загрузиться. Перед тем как тронуться, заглянул в салон:
— У меня два вопроса: как Буран и как у Шурки рука?
Шурка разбинтовал, глянул — совсем уже поджила.
— Смотри, — показал он Гришке.
— Поехали. Буран, я и сам вижу, хорошо…
— Люди забыли эту истину — сказал Лис. — Но ты не должен её забывать. Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили. И ты отвечаешь за свою розу…
— Я отвечаю за свою розу… — повторил Маленький принц, чтобы хорошенько это запомнить.
Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»
Интермедия. Ваня
Полгода после переезда в Северный Шурка жил у старшего брата. Ярослав взял его в семью… третьим ребёнком. Даже раскладушку Шурке поставили в детской комнате, где на двухъярусной кровати спали его племянники: Славка (Ярослав-второй) одиннадцати и тёзка Сашка двенадцати лет.
Но бесконечно так продолжаться не могло. Жил Шурка без прописки, а значит, без талонов на сигареты, водку, масло и сахар. Последние два пункта стали головной болью для жены Ярослава, Инны. Семья большая, и лишний рот без талонов — проблема для хозяйки. Времена тогда были такие — невесёлые.
Осознав сложность ситуации, Шурка вытребовал себе жилплощадь в общежитии. Метил на комнату Марчука, но Игорь завис в ней на неопределённое время. И в начале ноября Ребров вселился в восьмиэтажку, в комнату, где уже жили двое: татарин Ильдар и чуваш Иван.
Чем занимался Ильдар — никто не знал. Вроде бизнесом. Тогда было модно «заниматься бизнесом», и это могло означать всё что угодно. Вёл себя «бизнесмен» вызывающе: кроме бизнеса тогда в моду входил татарский сепаратизм, и у Шурки с Ильдаром из-за этого были отдельные проблемы. Хорошо, что Ильдар в общежитии появлялся редко, жил у своей подруги.
Другое дело — Ваня. Простой рабочий парень, водитель «лаптёжника»
[2]
[КрАЗ–225Б.]
. Шурка познакомился с ним, ещё когда приходил смотреть комнату. Разговаривал Иван с акцентом, как потом Шурка выяснил: родом сосед из деревни — крепкий, неуклюжий, весь какой-то похожий на медведя.
Первые встречи, пока Шурка только перевозил вещи, Ваня держался насторожённо. Никуда не сдался ему в простом рабочем общежитии очкарик и интеллигент Шурка. И Ваня всё не мог выстроить линию общения.
В день заселения Ребров пришёл поздно, часов в девять. Ваня с товарищем сидели за столом и выпивали. Шурка поздоровался, сходил в ванную умылся, разделся и собрался спать. Ваня предложил выпить, мол, не по-людски, надо бы посидеть, познакомиться. Но у Шурки настроения не было, он без обиняков так и сказал: «Вернулся с полевых, сил нет…» Лёг и тут же задремал.
Проснулся оттого, что Ваня несколько раз не по-доброму помянул его имя:
— Вот… б… ь, заселили очкарика… б… ь, пить он с нами не шелает… разговаривать не шелает… как же, интелликенция! — Ваня говорил глумливым голосом, собутыльник гаденько подхихикивал.
Шурка повернулся в их сторону, глянул на стол, там стояли початая бутылка водки и два стакана, наполненных на треть. Значит, пока он дремал, успели ещё сбегать. В восьмиэтажном общежитии была куча точек, где можно было разжиться водкой в любое время суток.
— Ну и чё надо? — спокойно поинтересовался Шурка.
— Да так… стрёмно… Нет пы путылочку принёс тля знакомства или хоть пы выпил за компанию, — гнул свою линию Ваня.
Шурка вздохнул, скинул с себя одеяло, поднялся и подошёл к столу. Взял с полки стакан, дунул в него, поставил, взял бутылку и, не глядя на Ваню и его друга, налил полный. Поставил бутылку, поднял стакан на уровень груди, вдохнул-выдохнул и, не отрываясь, выпил до дна. Последние глотки дались с трудом, но Шурка задавил тошноту. Поставив стакан, он взял кусок хлеба, занюхал, куснул, положил на стол и, жуя, отправился к себе в кровать.
— Ни х… себе! — оценил Ванин друг.
— Шурка, ты кте так пить научился? — Обалдевший Ваня рассматривал пустой стакан.
— В авиационном, — присев на кровать, доложил Шурка, — на радиотехническом. А теперь, мужики, всё! Спать хочу. Бутылку за знакомство принесу завтра. Договорились?
— Пес пазара. — Ваня сгрёб всё со стола и ушёл с товарищем квасить в другое место.
Так — классически, по-шолоховски — Шурка познакомился с Ваней.
Но друзьями они стали позже.
Уже в середине декабря, Шурка вернулся из Тюмени, из Центральной партии, вернулся и после пятидневного отсутствия застал Ваню в совершенно безнадёжном состоянии.
Ваня тогда не работал… И женщины у Вани не было… А русский мужик, даже если он чуваш, когда у него нет бабы и работы, — пьёт. И потому все пять дней Ваня пил, не просыхая. И допился до того, что, когда Шурка вошёл, удивился: откуда это Ребров так поздно?
Шурка переспросил, в каком смысле?
«Ну как же, сейчас ведь три часа ночи!» — бредил наяву Ваня.
В декабре, конечно, темнеет рано, но на три часа ночи ситуация явно не тянула. Шурка присмотрелся: красные глаза, одутловатое лицо, растрескавшиеся губы, и ещё, хотя Ваня лежал под одеялом, его била крупная дрожь.
— Давно бухаем?
— Как… ты… уехал, — икающим голосом признался Ваня.
— Ясно. Чего-нибудь жрал?
На столе стояла пустая консервная банка, валялся засохший кусок хлеба и одиноко возвышалась пустая водочная бутылка.
— Шур, а у тепя… чиколон есть? — произнёс Ваня жалобно.
— Нет, — задумчиво качнул головой Шурка.
По пятницам в Аэрокосмогеологии баня. Но вести туда Ваню опасно: может и окочуриться. С другой стороны, как-то надо выручать дурака. Разве что ещё купить водки? Но выпьет — и через полсуток опять будет в таком же состоянии.
— В баню пойдёшь?
— В паню? — Ваня сел на кровати. Руки тряслись так, что, если ему вручить палочки и барабан, Ваня выстучал бы ритм не хуже Ринго Старра. — А мошно?
— Можно-можно. Только смотри не сдохни.
И Шурка стал собирать вещи для бани. Сосед сидел, потрясываясь.
— Чего сидим? — Шурка бросил в него полотенце. — Собирайся!
Через полчаса они шли по улице в сторону бани, а Ваня забегал вперёд, заглядывал Реброву в глаза и всё спрашивал: выпьют они после бани или нет? «После пани полошено!» — уговаривал Ваня. «Выпьем-выпьем», — успокаивал Шурка.