Страница 118 из 154
В тот день парни на обед не поехали. Сказали, что много работы. А сами запекли ведро картошки (когда трудишься на сборе, быстро обучаешься искусству запекания прямо в ведре — и вкусная получалась!), купили хлеба, трёхлитровую банку молока, сели и налопались от пуза. Отвели душу…
Кормили их однообразно и невкусно, хоть калорий хватало. И все они были хронически простужены. Работали и жили в грязи. Но ни у кого за всё время не случилось расстройства пищеварения. А тут… понос не заставил себя ждать. Парни мучились, но жаловаться в медпункт не ходили — все были научены военной администрацией: «Болеешь? Дежуришь в лагере!» А дежурство — это мытьё полов ледяной (аж руки ломит!) водой на кухне и в бараках, а потом чистка картошки в такой же воде. С такими оздоровляющими процедурами — на следующий день все как один «исцелялись». И они бегали — в туалет, в кусты, в лес — но никому ничего не говорили и работали на разгрузке. Раздобыли активированный уголь, ели упаковками, но работали.
В начале октября снова зарядили дожди. Стало совсем холодно — по ночам температура опускалась до трёх-пяти градусов, пока ещё плюса. Бараки начали отапливать: в непонятные батареи заливалась еле тёплая вода. Спали теперь не просто в одежде, теперь на ноги надевали рюкзаки. Простуда приняла хронический характер. Кашель стал грудным и хриплым. Веселье и оптимизм пропали. Абитура потихоньку начала саботировать. Картошка не убиралась.
Из-за этого ли или по причине того, что закончился отмеренный им срок, их наконец-то вывезли домой. «Картошка» закончилась.
…Сегодня, вспоминая «картошку», Шурка поражается: как вообще их туда отпускали родители? Они что — звери? И как они (студенты) всё выдержали? И что же это за государство такое, если оно своих студентов, своих будущих инженеров, но ещё детей, отправляло работать в такие воистину невыносимые условия?!
Впрочем, тогда вся страна ездила на «картошку». В авиационном отправляли на первом курсе, в политехе — на втором, в «связи» — на третьем. Все заводы и КБ посылали инженеров на поля каждую осень.
И вот что ещё непонятно: куда девалось то несметное количество картошки, которое собирала целая армия с высшим и будущим высшим образованием?! В магазине картошки не было! В домохозяйствах заготавливали её сами, мешками в погреба. Переводили на спирт? Возможно. Водки тогда было много…
И ещё вопрос: зачем колхозы и совхозы сажали столько картошки, если не могли сами убрать? Уже после окончания института Шурку, свершившегося, истинного молодого специалиста, оправили в апреле на посевную. И он там у тракториста поинтересовался: «Вы на хрен столько картошки сажаете, если сами убрать не можете?» Знаете, что тот ему ответил? «А если мы сами всё сможем убрать, куда будут студентов присылать?»
И только сегодня Шурка понял, что главной целью была не картошка (капуста, хлопок), нет! Главное было — построить народ. Чтобы по первому зову Партии он поднимался на любое дело и — что ещё важнее! — не рассуждал.
Да, тогда все воспринимали «картошку» как норму.
Да, абитура гордилась, что прошла «картошку».
Они действительно становились настоящими студентами, вполне ответственными людьми, а учебные группы после «картошки» становились сплочёнными коллективами — и уже на следующее лето в стройотряды ехали готовые боевые строительные бригады. Всё было так.
Прошло почти сорок лет. Шурка на Севере прожил почти двадцать. Он до сих пор считает, что именно «картошечная» закалка позволила ему не только выжить на Севере, но и с честью пройти полевые работы — с морозами, дождями, холодом и мошкой. И он до сих пор вспоминает то время как одно из самых лучших, самых светлых. А как иначе? Ведь они тогда стали настоящими студентами!
Настоящими! Советскими! Студентами!
А вот получим мы диплом — махнём в деревню!
Там соберём мы чуваков и вспашем землю.
И будем сеять рожь-овёс, ломая плуги.
Да и прославим наш колхоз по всей округе!
Студенческая песня 80-х годов ХХ века