Страница 115 из 154
Интермедия. «С чего начинается Родина…»
По небу тучи бегают, дождями сумрак сжат,
Под старою телегою рабочие лежат.
И слышит шёпот гордый вода и под и над:
«Через четыре года здесь будет город-сад!»
В.В. Маяковский
Как-то уже в бытность начальником отдела в Северной нефтяной компании, Шурка — к тому времени целый «Александр Александрович» — на первое апреля придумал разыграть коллектив. Пришёл на работу и объявил:
— У посёлка в овощехранилище пропадает картошка! Посёлку нужна наша помощь. — В кабинете повисла тишина. Десять пар глаз напряжённо всматривались в начальника, пытаясь разгадать, как же они сейчас начнут помогать посёлку? — Администрация компании, — продолжил Шурка, мерно расхаживая вдоль столов, — предложила выделить по одному человеку от пяти сотрудников для оказания помощи посёлку… — Шурка сделал паузу. Слышно было, как за закрытой дверью в серверной гудят вентиляторы. — Все помнят, как на овощебазе перебирать картошку? — строгим голосом поинтересовался он.
Основной коллектив тридцати-сорока лет от роду забубнил: «Конечно, помнят… неужели опять?!»
Молодёжь — Максим (молодой специалист, выпускник Тюменского госуниверситета) и Майечка (восемнадцатилетняя балда, красавица-блондинка с пышным бюстом) — стояла и непонимающе хлопала глазами. Что такое перебирать картошку в овощехранилище — ей даже в кошмарном сне не снилось.
— Я вижу, некоторые в нашем коллективе не помнят, а точнее — не знают, что такое овощехранилище, — развивал тему Шурка. — Предлагаю послать на спасение картошки двух наших самых молодых, не побоюсь сказать, лучших сотрудников. Есть другие предложения?
Коллектив быстро смекнул, что крайних нашли, согласился и стал расходиться по местам. Майечка и Максим стояли в нерешительности — было видно, что, если их не взять в оборот, могут и взбрыкнуть.
— Чего стоим? — прищурив глаза, тоном следователя поинтересовался Ребров. — Даю час на сборы. Сейчас девять. Ровно в десять быть здесь — за вами придёт автобус. Бего-о-ом арш!
Молодые нехотя побрели одеваться, что-то бурча про глупость и нелепость. Их, настоящих, всамделишных инженеров, посылать перебирать картошку?! Но Шурка вслед крикнул:
— Работать до трёх — потом, не заходя, домой… И картошки можно будет набрать…
И молодые, совсем успокоившись, ускакали по домам переодеваться.
Пока они ходили, Ребров довёл до коллектива истинную суть вопроса и поздравил с праздником.
Через час Максим и Майечка явились в энцефалитках, сапогах, куртках, с рюкзаками и сумками. Пока бегали, они переваривали смысл произошедшего, пробовали его на вкус — и нашли, что ничего он так… смысл-то… интересный на вкус. Они всё продумали и приготовились, и когда Шурка их поздравил с первым апреля, выражение лиц у молодёжи было, как в немой сцене «Ревизора». До конца ещё не осознав, что их разыграли, Майечка обиженно надула губы:
— Мы чё, не поедем, чё ли?
А Максим и вовсе расстроился:
— А мне мамка велела десять килограммов картошки принести. Где же я её теперь возьму? Коллектив веселился от души.
А были времена, когда это не казалось смешным. Совсем.
* * *
После окончания школы Шурка, как ему было предначертано свыше, поступил в авиационный институт. Поступить туда — престижно, поступить — нелегко, но чтобы стать настоящим студентом, просто «поступить» — недостаточно. Нужно ещё пройти «картошку».
С точки зрения эффективности, уборка картошки руками студентов — к сельскому хозяйству конца двадцатого века никакого отношения не имела. Дурацкий труд в неприемлемых (для цивилизованных людей) условиях. Но таилось в этом действе нечто магическое… Некая инициация, если хотите. Как в африканских племенах. Только после «картошки» ты мог называть себя настоящим студентом. И «картошку» нужно было пройти с честью. До «картошки» ты никто, до «картошки» ты — абитура!
Шуркину абитуру через неделю после начала занятий загрузили в автобусы и повезли в совхоз «Коммунар». Четыре часа в пути — и их выгрузили в студенческом трудовом лагере «Комсомолец».
Лагерь — он и есть лагерь, хоть пионерский, хоть исправительный: два барака на десяток комнат с отдельными входами. В комнатах двадцать двухъярусных кроватей с казёнными матрасами, одеялами и подушками. Окна затянуты полиэтиленовой плёнкой. Под подоконниками — непонятные холодные батареи. В каждой комнате селили по две учебные группы — с делением на мальчиков и девочек. С трёх факультетов — третьего, пятого и шестого (в авиационных институтах факультеты номерные) — набралось около пяти сотен. Приблизительно поровну девчонок и мальчишек. Шуркин, пятый, факультет, радиотехнический, — смешанный, девушек примерно четверть; третий — факультет эксплуатации летательных аппаратов — мужская епархия; а шестой — факультет прикладной математики и автоматизированных систем управления — был «женским монастырём».
Странное дело, математика и автоматизация не являются традиционно женскими занятиями, но в авиационном так сложилось, что изначально мужской шестой факультет, каким он являлся при Шуркином среднем брате, превратился в девчачье царство буквально за пять-семь лет. Парадокс! И мальчики на этом факультете стали большой редкостью, и были они, мягко говоря, созданиями странными — нет-нет, с ориентацией у них всё нормально («никакой») — созданиями тепличными, и на «картошку» таких, от греха, никто не посылал.
Такой прибыл рабочий коллектив. Следует упомянуть бригадиров (студентов четвёртого курса, проверенных бойцов стройотрядов) и администрацию — офицеров военной кафедры.
День начинался в 6.30. Продрав глаза, абитура брела к умывальникам с ледяной водой и к деревянным туалетам на десять очков (или «очок»?). В качестве туалетной бумаги по традиции тех времён использовались газеты. С одной стороны, газеты были органами КПСС, ВЛКСМ, ВЦСПС (органами руководящих в стране организаций), с другой — их нещадно использовали в качестве обёрточной и подстилочной бумаги. Что ещё страшнее — о ужас! — в качестве подтирочного материала (страшно, конечно, для здоровья подрастающего поколения).