Страница 13 из 18
Тембр был низкий, обманчиво взрослый. Но говорила девчонка лет семнадцати-восемнадцати, вряд ли старше той, с зелёными прядками, что приходила утром. Невысокая, черноволосая, с острым подбородком и глазами, обведёнными тёмным карандашом много-много раз, – так, что получились круги как у панды. На ней была мрачная толстовка с черепами и мешковатые джинсы в металлических цепочках. На плече – ремень потрёпанной кожаной сумки, широкий, из грубого джута, весь сплошь в значках и брелоках.
Девчонка смотрела на свой стаканчик американо гневно и с отвращением, словно он её предал, насмеялся, а потом ещё вдобавок убил любимую собаку.
– Рисунок? – непонимающе моргнул Март. И запоздало сообразил: – А. Да. А что бы вы хотели увидеть?
Она уставилась исподлобья:
– Вот ты и думай, ну. Это же твой рисунок, а не мой.
Рисовать на заполненном стакане было гораздо сложнее, чем на пустом. Да и мысли постоянно сворачивали не туда… В итоге получилась какая-то хаотическая мазня.
Девчонка скептически уставилась на неё и подняла бровь:
– И что это? Похоже на кучу мусора. А тут вообще какие-то усы.
– Интерпретация предсказания – дело того, кто его получил, а не того, кто сделал, – отшутился Март, возвращаясь к кассе.
Девчонка продолжала стоять у раздачи, разглядывая его рисунок так внимательно, что становилось неловко.
– А ещё похоже на спутанную пряжу, – сказала она чуть виновато, опираясь спиной на стойку. – Ты умеешь вязать?
Вопрос был странный, но прозвучал как нечто глубоко личное, поэтому Март честно ответил:
– Нет. Но мне кажется, что люди, которые умеют вязать и вообще что-то делать руками, очень крутые.
Девчонка смешно наморщила нос.
– А ты не думаешь, что это, ну, бабулечное занятие? Ну, блин… для старушек?
Очередь временно истощилась; Март использовал затишье, чтобы выбросить старую тряпку и достать из запасов под мойкой свежую, чистую.
«Бариста, конечно, как и бармен, – бесплатный аналог психолога, – подумал он. – Но сегодня все понимают это слишком буквально. Ввести, что ли, отдельный пункт в меню? Получи совет в трудной ситуации по цене чашки кофе! А что, звучит».
– Не бывает специальных занятий для пожилых людей или для школьников, для суровых мужчин и нежных домохозяек. Моя мама обожает смотреть бокс, – сказал он спокойно. – А дед вышивал – рыбок, лисичек, котиков. Нравилось ему это, вот и всё… Ну и он вообще-то был портным по образованию. Если тебе хочется вязать – делай это.
– Не нравится, – дерзко вздёрнула подбородок она. – Я хочу много денег. Заработать миллион, уехать отсюда и никогда не возвращаться.
– Тогда не вяжи. Работай и уезжай.
Девчонка не ответила сразу. Сгорбилась, отпила из стакана, поморщилась.
– Тебе легко говорить, ты взрослый, – вздохнула она тихо. – У тебя всё есть.
Эти слова отозвались тянущей болью в груди. Вспомнилось хмурое утро, стычка у дверей, путаный долгий разговор – и Вита отчего-то, верней, её потерянный взгляд.
«Как она, интересно? Может, позвонить по телефону и спросить её… – подумал вдруг Март и сам себя оборвал. – А о чём спрашивать-то? Мы друг другу никто».
– Всё – это куча работы без выходных? – вырвалось у него прежде, чем он прикусил язык. И отчего-то захотелось оправдаться: – Нет, я, конечно, не жалуюсь. Но семейный бизнес – не так весело, как кажется со стороны. У меня нет ни отпуска, ни больничных, постоянно надо решать какие-то проблемы…
– Давай меняться не глядя? – буркнула она. – Тебе хоть в принципе работать можно, а я застряла в колледже. Ярмарка эта дурацкая ещё… – Девчонка резко оборвала себя. Поёрзала, шумно отхлебнула американо и скосила взгляд на объявление: – Красивый котик. Можно сфоткать и скинуть к нам в чат?
Март разрешил.
Настроение после этого… нет, не испортилось, но стало каким-то муторным, тревожным. Он принял ещё одну поставку – замороженная выпечка на завтра – и перемыл посуду. Сделал несколько напитков навынос, напоминая самому себе, что надо улыбаться и рисовать на стаканчиках.
А потом разозлился.
«Нет, так нельзя».
Когда отец с матерью – у него парадное осеннее пальто, у неё красивая синяя шляпка с вуалькой – спустились, чтобы совершить традиционный послеполуденный променад, Март решительно махнул им и, сжав визитку в кулаке, выскочил на улицу.
– Никого нет, что ли? – спросил отец с улыбкой. Глаза у него были тёмные, выразительные, блестящие, как агат. Март даже завидовал немного: ему-то достались скучные, серые, рыбьи, в деда. – Или разогнал?
– Разогнал мокрыми тряпками, – со смертельной серьёзностью подтвердил Март. И решился: сейчас или никогда. Родители наверняка поддержат его решение; поддержали же его, когда он отправился штурмовать столицу в первый раз. – Слушай, у нас была одна посетительница, и она… – Он поднял взгляд и осёкся. – Мам, что-то случилось? Ты грустная или мне кажется?
Мама и впрямь выглядела как-то странно. Избегала на него смотреть, больше молчала… Между бровями залегла глубокая складка, а уголки губ были опущены.
– Ничего, милый, – ответила она и пожевала губу. – Вернее… Послушай. Только не расстраивайся сильно, хорошо? Жизнь – она такая… штука сложная, там убыло – тут прибыло. Я новости смотрела… Помнишь общежитие в том твоём институте?
Март нахмурился. Признаться в том, что он это самое общежитие вспоминал не далее чем полчаса назад, было как-то неловко.
– Э-э, да. Дом на ножках? Ну, девятиэтажка, которая на таких смешных столбах стоит, да? Помню, а что?
Отец закряхтел, точно проглотив ругательство, и отвернулся, подкручивая ус. В груди всё похолодело.
«Что-то случилось?»
– Этот дом, ну, сгорел сегодня, – призналась мама тихо и так виновато, словно она лично его подожгла. – Десять пожарных расчётов тушили-тушили и не потушили.
Март стиснул визитку, рефлекторно сминая. Накатило ощущение нереальности. Только что он мысленно отремонтировал и обустроил себе комнату в общежитии, развесил по стенам картины и заселился. Даже на воображаемого соседа – школьника-недоросля – успел наворчать.
И тут такое.
– Ужас, – откликнулся он, нервно улыбаясь. Улыбка была не к месту, но после работы в кофейне выскакивала сама собой в любой ситуации. – Там хоть никто не пострадал?
Мать качнула головой: