Страница 356 из 362
1792 год
Когда весной 1792 года преподобный Тредуэй Нэш снова посетил Глостершир, он заехал в Садели, желая убедиться, что могилу Екатерины Парр больше никто не тревожил, и едва не пожалел о том, что сделал это.
Перед тем как отправиться в церковь, он заглянул к превосходной миссис Кокс и нашел ее в состоянии крайнего смятения.
– Провидение послало вас! – воскликнула она, заламывая руки. – Только вчера какие-то мужланы вскрыли гробницу и – о боже, преподобный, я не в силах сказать вам. Они вытащили тело без всякого почтения и даже танцевали с ним, размахивая им туда-сюда. А потом бросили на кучу мусора. Так как его светлость в отъезде, я сообщила об этом викарию.
– Это возмутительно! Посмотрим, что можно сделать.
Нахлобучив на голову шляпу, Нэш поспешил в церковь, где увидел скелет королевы, одиноко лежавший на груде каменных обломков и прочего мусора; опознать его можно было лишь по прядям длинных золотистых волос, все еще державшихся на черепе. Рядом, качая головой, стоял викарий Винчкомба Ричард Робертс.
– Добрый день, преподобный, – приветствовал его Нэш. – Что за жуткое дело. Миссис Кокс мне рассказала.
Викарий поморщился.
– Я попросил Лукаса, чтобы тот прислал пару своих людей. Они положат тело обратно в могилу, я произнесу над ним несколько слов. Может быть, вы тоже захотите присоединиться, преподобный?
– Непременно, – согласился Нэш. – Молитвы придадут происходящему некое подобие достойного действа.
Двое священников наблюдали за тем, как работники Лукаса вернули тело в могилу, закрыли гроб и засыпали его землей и камнями. Потом духовные лица произнесли слова, какие говорят при погребении, и помолились об упокоении усопшей.
– Вам известно, кто виновен в этом кощунстве? – спросил Нэш на обратном пути в деревню.
– Да. Вероятно, кто-то из батраков мистера Кентли. Он обрабатывает участок, граничащий с землей Лукаса, и совсем не следит за своими людьми. Это какая-то шайка разбойников, готовых на любую дикую выходку, и нечто такое вполне в их вкусе. Мистера Брукса уже оповестили, и он собирается всерьез поговорить с Кентли.
Очевидно, Брукс этого не сделал, или Кентли никак не отреагировал на внушение, или виновники не собирались к нему прислушиваться. Так или иначе, ровно на следующий день мистер Лукас заглянул к преподобному Тредуэю Нэшу, когда тот завтракал в гостинице «Белое сердце», где остановился.
– Один из мальчишек Кентли рыскал около церкви, – сказал Лукас, снимая шляпу. – Двое моих соседей видели его и предупредили, что шайка, вероятно, затевает новое бесчинство против бедной королевы. Джок Хантер опасается, как бы они не умыкнули тело. Люди думают, что мне следует для безопасности перенести его в новую могилу. Викарий согласен.
– Вероятно, это здравая идея, – согласился Нэш, доедая пряные почки и вытирая салфеткой рот. – Лучше похоронить ее, по возможности не оставив следов, и написать его светлости записку с указанием места, которую ему передаст миссис Кокс.
– Да, преподобный. – Лукас неловко замялся. – Дело в том, что моим людям не по душе такая работа. Их уже несколько раз просили вскрывать и закапывать эту могилу; в последний им пришлось возиться с телом, а это неприятное занятие. Я прикажу им выкопать яму гораздо глубже той, что есть сейчас. Мы сошлись на том, что они перенесут останки в какой-нибудь день на неделе после Троицы. Чтобы сделать их работу более приятной, до того я устрою для них обед в своем амбаре, приглашу туда нескольких соседей и викария. Если вы останетесь, преподобный, буду очень рад вас видеть. Вы проследите, чтобы все было чин чином.
– Это очень щедрое приглашение, и я счастлив принять его.
Распрощавшись с Лукасом, Нэш поспешил к хозяину гостиницы сообщить, что он тут задержится.
Обед Лукас устроил отличный, и вечер, к счастью, выдался теплый. Еда сытная и обильная, эль крепкий. Будучи человеком воздержанным, Нэш пил свою кружку маленькими глотками, растягивая удовольствие. Он заметил, что викарий громко хохочет вместе с остальными и работники, которым предстоит нести тело, все больше пьянеют. Один только Лукас тревожно поглядывал на них, остальные его соседи тоже были под хмельком и ничего не замечали.
Когда убрали со стола тарелки после десерта и стаканчики подкрепляющего бренди опустели в рекордный срок, компания, кренясь и шатаясь, двинулась к церкви. Нэш из разрушенного алтаря наблюдал, как работники, спотыкаясь на каждом шагу, добрели до старой могилы, которую уже вскрыли, нагнулись и достали тело.
– Что тут у нас за подзаборная шлюха! – едва ворочая языком и морща нос от запаха, промямлил один из них.
– Имейте уважение, приятель! – рявкнул Нэш.
– Заткнись, болван, – отозвался батрак в весьма обидной манере.
Не успел Нэш придумать достойный ответ, как другой работник оторвал от черепа клок волос и с гордостью пояснил:
– На память для моей женки.
Третий мужчина выломал остававшиеся во рту зубы и сунул их себе в карман.
– Это, может, чего-то стоит.
Еще один сорвал с тела остатки истлевшего платья, все еще болтавшиеся на костях, сопроводив свои действия словами:
– Это я тоже смогу продать!
Нэш пришел в такой ужас, что утратил дар речи. Он огляделся в поисках Лукаса, рассчитывая, что тот урезонит своих людей, но его нигде не было видно. Соседи сильно перебрали, и им ни до чего уже не было дела, а викарий и вовсе отключился – он лежал на земле, привалившись к крупному камню, выпавшему из кладки. Нэш испытал отвращение.
– Вы будете обращаться с этими останками уважительно! – крикнул он стоявшим в могиле мужчинам.
– А тебе-то что за дело? – возразил один из них. – Почему тебя так тревожит какая-то старая королева? Сдается мне, французишки по ту сторону Канала нашли хороший способ урезать королевскую власть. Они просто пускали кровь таким, как наши. Старик Гарри Восьмой был хуже всех. Насколько я слышал, он отрубил бы ей голову, только дай ему шанс.
– Но мы сделаем это за него! – воскликнул его приятель, потрясая в воздухе лопатой.
– Нет! – крикнул Нэш.
Но было поздно. Удар отсек голову, и она откатилась в сторону. Потом мужчины грубо оторвали скелету руки, и один, орудуя железным ломом, стал разламывать остальное.
– Гореть вам за это в аду, – предостерег их Нэш, едва не плача в бессильной ярости.