Страница 2 из 99
— Кого? Гостей? Или у моря погоды?
— Восьми часов вечера.
— Знаешь, Тёма, что меня в тебе бесит больше всего?
— Знаю. То, что я иногда вроде бы и ответ даю, но в нем ни на грамм информации нет.
— Именно. И поэтому я начинаю ощущать себя дурой. А мне это не нравится.
— Само собой. Кому такое по душе?
— Так я и говорю, что никому.
— Хорошо, — я глянул на нее поверх книги. — Вот тебе развернутый ответ. В восемь часов вечера отель официально закрывается на прием гостей, про это нам рассказали в самый первый день, плюс данный факт официально закреплен в правилах внутреннего распорядка. Кстати, очень рекомендую тебе их почитать, невероятно увлекательный документ.
Я, признаться, и сам до вчерашнего дня не знал, что такой существует. Проведал про него совершенно случайно, когда от нечего делать отирался на первом этаже и краем уха зацепил фразу старшего швейцара, адресованную одному из белл-боев: «Есть правила внутреннего распорядка, которые едины для всех».
Услышанное меня крайне заинтересовало. Ясно, что любые правила существуют для того, чтобы их нарушать, но как минимум надо хотя бы понимать, где находится та самая грань, которую нонконформистски настроенный ты переходишь. Предыдущая неделя в этом плане нам всем дала немало, это был тот самый первый опыт, который невозможно переоценить, опять же имелся договор, который, по сути, был сдвоен с внутренней должностной инструкцией, говорящей о том, что делать можно, что нельзя. Ну и Аристарх Лаврентьевич и в своей тронной речи, и после тоже расставил массу акцентов, контурно обозначив пространство между точками «допустимо» и «наказуемо».
Но тут речь шла о некоем глобальном документе, определяющем существование отеля целиком, а не только тех или иных его сотрудников, и, конечно, я сразу же захотел с ним ознакомиться. Плюс дал себе виртуальный подзатыльник за то, что раньше не додумался до того, что такие правила есть в принципе. «Перекресток» по своей сути — обычная организация, пусть даже и созданная для не самых стандартных целей, а значит, без бумажных изысков и бюрократической подоплеки она обойтись никак не могла.
И да, очень скоро я эти самые правила нашел. Да что там, мне их даже искать-то особо не пришлось, поскольку они находились в массивной синей папке, что лежала на стойке ресепшен, прямо за клеткой, где в данный момент предавались традиционному послеобеденному сну Гедрик и Фифочка. Как выяснилось, по какой-то причине в нашем отеле данная информация, так же как, например, план пожарной эвакуации или «Правила поведения в лифте», закрытой не являлась, и с ней мог ознакомиться любой сотрудник (что нормально) или гость (последнее меня немного удивило). А самое забавное в произошедшем то, что я, похоже, был первым, кто это сделал. И не исключено, что последним. Нет, дело тут не в том, что я капец какой ловкий и умный, а все остальные ленивые дураки. Ни в коем случае! Те же Вадик или Кира, как я заметил, тоже стараются черпать информацию где только можно, причем делают сие весьма умело. Просто конкретно этот документ настолько доступен, что его в принципе заметить невозможно. Старик Эдгар По сто раз был прав, лучше всего что-то прятать на самом видном месте. Мы все не по разу ежедневно бываем на ресепшене, здороваемся с Дариной и ее коллегами, обмениваемся фразами с белл-боями, тычем пальцами в клетку с попугаями и при этом в упор не видим толстую синюю папку, лежащую справа от них.
И если бы не вынужденное безделье, которое кого-то вводит в спячку, а непосредственно у меня обостряет чувства, я бы никогда не услышал фразу, произнесенную Змеем Горынычем, и не докопался до залежей большей частью ненужной, но местами все же крайне любопытной информации.
Да и вообще отель чем дальше, тем больше начинал напоминать мне огромный пазл, в котором сначала надо найти нужную мелкую детальку, а после еще понять, на какое именно место ее следует установить.
И да, мне подобное нравилось. Это добавляло остроты в наше и без того не сильно растительное существование.
Что же до правил внутреннего распорядка, то из них я узнал, что, например, здесь существует чердачное помещение, причем довольно немаленькое, только вот доступ туда возможен исключительно по письменному заявлению сотрудника, заверенному лично управляющим отелем. Мало того, посещение оного помещения осуществляется исключительно в сопровождении одного из уполномоченных сотрудников. Последними же являются все тот же Аристарх Лаврентьевич, шеф белл-боев Георгий Георгиевич, Артур, что руководил ресепшеном, и неожиданно повелительница материальных ценностей Аделия Карловна. Правда, я с трудом себе представляю ситуацию, в которой она попрется с кем-то из нас на чердак. Она, как мне кажется, из своего подвала вообще никогда не вылезает.
Но вообще меня очень заинтересовала тема чердака. Вот чую — там находится что-то очень интересное. Вопрос — что?
Кстати, о подвале в «Правилах» тоже немало любопытного обнаружилось. Сотрудникам отеля строжайше запрещалось спускаться в помещения, расположенные ниже минус первого этажа. Под страхом увольнения. То есть если бы я во время своего первого визита в подвал все же пошел поглядеть, куда вела жутковатая лестница, находящаяся за одной из дверей, то, скорее всего, меня бы тут уже не было. Либо потому, что с той лестницы нет возврата (ибо я своему чутью верю, а оно тогда только что не орало «не вздумай»), либо по причине нарушения правил распорядка. Уверен, что Цербер про мою выходку непременно бы проведал, а незнание законов и на этом свете не освобождает от ответственности.
Или вот еще — в «Перекрестке», оказывается, есть теннисный корт. Ну, не в самом здании, разумеется, а где-то на улице, там, куда еще не ступала нога ни одного из нас. Постояльцы даже могут пойти и на нем поиграть, правда, непременно с сопровождающим из числа персонала, причем, что характерно, такое право может получить не прямо вот любой из гостей, а только тот, чью кандидатуру одобрит управляющий отелем. На основании чего он станет принимать решения или чем руководствуясь — понятия не имею. Просто есть вот такой интересный момент.
А сотрудникам, кстати, теннис не положен. Он только для гостей. А жаль, мне нравится мячик ракеткой бить.