Страница 92 из 99
Вадик, не удержавшись, шумно выдохнул и провел ладонью по лбу, малышка-староста прижалась к его плечу щекой.
— Ну вот и славно, — подытожил Аристарх Лаврентьевич. — О кадровых решениях я извещу вас сразу же после того, как они будут приняты. Все, расходимся! Тем более вон гости желают выпить кофе, не след их заставлять ждать.
— Ага, кофе, как же, — хмыкнул Рыжий.
— Ну или какие-то другие напитки, — зыркнул на него Цербер. — Не стоит озвучивать все то, что приходит тебе в голову. У каждого слова есть цена, не забывай об этом!
— Понял-понял, — покивал Рыжий. — Уже ушел!
— Инн, смотри, кто в бар пожаловал! — Я стукнул по плечу пальцем напарницу, которая явно не хотела вставать с мягкого диванчика, алчно при этом глядя на поблескивающую металлическими частями дорогущую кофемашину.
— А? — та задрала голову и глянула на меня.
— Б! — Я ткнул пальцем в сторону выхода: — Вон наши бизнесмены, оба-двое.
— Знак судьбы?
— Ну или ее ирония. Мол, взялись за гуж, не говорите, что не дюжи.
— За гужи, — хихикнула Кира, которая слышала наш разговор. — Или гуж в множественном числе не бывает? И вообще — он что? Или — кто?
— А я не знаю, — почему-то немного удивленно сообщила нам Инна. — Тём?
— Я тоже.
— Эрудиты, — ехидно поддел нас Рыжий. — Интеллектуалы. А копни поглубже — невежи. Гуж такая штука, которая соединяет хомут с оглоблями.
— Стало понятней, — оценила его слова Кира.
— Лошадь знаешь?
— Какую именно? Я просто их несколько разных видела, в основном на свадьбах.
— Любую. Вот они за собой таскали в старое время телеги там, сани. Для этого их запрягали, одевая на шею хомут и прикрепляя его к…
— Все-все, я уже поняла. Ты мне другое скажи — тебе-то откуда это известно? Ты же дикий человек, который читает только этикетки на бутылках?
— Родители высокодуховную личность поначалу хотели из меня сделать, для того отправили на верховую езду. Говорят, что лошади благотворно влияют на подростков в период формирования личности. Ну и еще осанка от этого дела на всю жизнь правильная остается.
— Ну явно же ничего из этой затеи не получилось.
— Почему? С осанкой у меня все было отлично до самой смерти. Ну и вот, про гуж вам рассказал. Так что мама и папа немножко мной могут гордиться. Могли бы…
— Я кому сказал — освобождаем помещение! — рыкнул на нас Цербер.
— Можно мы останемся? — попросил я у него.
— Чего? — изрядно опешил Цербер. — То есть как?
— Вот так, — я показал на Агапова и Никитского, которые как раз вошли в бар. — Чего тянуть-то? Мы все, что можем, узнали. Опять же, они оба здесь и пока трезвые, а это очень важно. Кто знает, как оно завтра все повернется? Может, они, как давешний дед, до зеленых фей нынче вечером нарежутся?
— Ладно, пробуйте, — с видимой неохотой разрешил управляющий. — Но при первом же недовольстве гостей вы без споров удаляетесь отсюда, ясно?
— Разумеется, — пообещал я. — Не извольте сомневаться.
Коллеги покинули бар, после чего Аристарх Лаврентьевич изобразил некий гостеприимный жест, предложив бывшим бизнесменам зайти внутрь с тем, чтобы приятно провести время.
Причем, что характерно, далеко не все из наших сослуживцев поспешили на свои этажи. Что Нателла с Герой, что Кира, что Алла с Васькой остались внизу и с интересом наблюдали за нами. Они более-менее представляли, что мы с Инной сейчас станем делать, и, естественно, им было интересно поглядеть — получится у нас «прокачать» эту парочку или нет. Причем для Нателлы и Киры наша удача или промах содержали в себе не только профессиональный интерес. Для одной наш провал по сути являлся победой, круто замешанной на мести и перспективе дальнейшего нашего падения, а оно с таким количеством минусов на доске было просто неизбежно, для другой же — сильнейшим ослаблением только-только сформировавшейся группы, которая в будущем могла начать задавать общий тон. Свались мы в низ таблицы — и все сильно осложнится. Этаж, кухня — это не так уж существенно, но с тем рейтингом, который мы получим, не сумев сломать клиентов, долго мы в «Перекрестке» не протянем. Несколько недель, в лучшем случае месяц — вот наш предел.
Это только во времена больших социальных перемен или в книгах герои, ударившись о дно пропасти, говорят себе «я снова поднимусь и всех на четыре кости поставлю», после чего через несколько томов выполняют свое обещание. В жизни все не так. Нет, чудеса случаются, конечно, но они, скорее, подтверждают правило «если потерял совсем все — потерял себя», чем его опровергают. Современный мир безжалостен к падшим с небес успеха и славы, они ему не нужны, ибо нынешний социум возведен на восхвалении поступательных шагов, ведущих к успеху, а вот обратный путь, тот, который ведет из небоскребов в трущобы, не интересен никому. Более того, его вроде бы и нет вообще. И тех, кто прогулялся туда, а после и обратно, тоже не существует. Разве что изредка их можно увидеть, да и то лишь иллюстрацию утверждений вроде «вот что бывает с теми, кто не верит в успешный успех».
Так что слови мы кучу минусов — и нас очень быстро спишут в аутсайдеры, которых в расчет брать более не стоит. Мы снова не поднимемся, и потому какой в нас прок? Нет, никакого отчуждения, с нами будут говорить, шутить, что-то обсуждать, но это будет уже лишь иллюзия и только. Из большой игры мы выпадем. Примерно как Женька, которую и Кира, и Нателла, и, что скрывать, я сам воспринимаем лишь как временное звено в нашей общей цепи.
Если, конечно, под маской маленькой правдолюбки, не способной на резкие решения и внешне неблаговидные поступки, не прячется великолепная актриса, разыгрывающая партию «вдолгую».
— Что-то спросить хочешь? — обратился ко мне Агапов, заняв стол у стены. Его бывший друг и теперешний враг, разумеется, сел на противоположном конце зала.
— Есть такое, — подтвердил я.
— Ну, валяй. Только быстро, у меня есть желание напиться.
— Скажите, а вы здание на Липовой, четырнадцать, под себя строили или для заказчика?
— Ишь ты! — в голосе нашего гостя появилось любопытство. — А с какой целью интересуешься?
— Да просто интересно, будет Ройзен за него судиться или нет.
— Ройзен? — переспросил Николай Петрович. — Марк?
— Ну и он тоже. А еще его папа, Йосиф Аркадьевич. Он к нему тоже имеет отношение.