Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 85 из 99

Глава 18

— А ну-ка! — Пальцы Инны с невероятной быстротой застучали по клавиатуре. — Вон оно как!

— Ага, — нависнув над ней, подтвердил я. — А он кто?

— Пять сек, — азартно отозвалась девушка. — Ого!

— Да никакого «ого», что-то такое и напрашивалось. А должность у товарища сейчас какая?

— Высокая, — ткнула пальчиком в экран через пару секунд напарница. — Какой, однако, карьерный рост!

В этот момент на экране появилась надпись «Ваше время истекло. Администрация отеля надеется на то, что отведенный для работы час был использован разумно и результативно», но это уже ничего не меняло. Теперь мы знали почти все, что можно, за исключением кое-каких мелких деталей, которые, впрочем, и додумать несложно. Ну или предположить, как оно все происходило до и после смерти нашего постояльца. Вернее — сразу двух постояльцев.

Другой вопрос, хватит ли нам этого для того, чтобы вскрыть душу господина Агапова настолько, чтобы он поплыл и принял верное решение, но это уже совсем другая история. В любом случае свою работу мы сделали полностью, и упрекнуть нам себя не в чем.

А где-то даже и перевыполнили. Да, с неясными пока последствиями, поскольку коллектив, узнав о случившемся там, в большом мире, может отреагировать по-всякому, от варианта «правильно, так им и надо» до «да вы убийцы просто», но это все частности. Да и все равно мне, если совсем уж откровенно. Да, мы с Инной первыми взяли чужие жизни здесь, в «Перекрестке», но все равно рано или поздно это бы случилось.

Да и Ариадна вряд ли бы сильно переживала по подобному поводу. Толик — не знаю, а она точно нет. Более того, еще и бравировала бы на ужине, мол, «вон я какая, двоих убрала из столовой, теперь со столиками меньше проблем будет».

Так что — проехали-забыли.

— А мы прямо молодцы? — спросила у меня Инна, разминая пальцы. — Да?

— Вне всякого сомнения, — заверил ее я. — Ты так вообще титан!

— Титанка, — поправила меня девушка. — Хотя нет, лучше все же титан. Вот верно один мой приятель говорил, что не все феминитивы одинаково благозвучны.

— Толерантная личность, — усмехнулся я. — У меня другая точка зрения на этот счет.

— Мизогинист, — ткнула меня пальцем в грудь напарница. — Как и этот приятель, если уж совсем честно. Я как-то назвала себя при нем «авторкой», так он долго ржал, а потом сказал, что все феминитивы полное… Ну, ты понял.

— Как не понять. Но ты же встала на защиту обретенных сильными и самодостаточными женщинами завоеваний? Показала этому сексисту, где раки зимуют?

— Титаны не сдаются, — подтвердила Инна. — Пошли пожрем, а? Шесть ведь уже есть?

— Уже почти да, но мы сейчас в столовую не пойдем, — расстроил ее я. — Потерпишь полчаса.

— Спросила бы «почему», но не буду.

— Лень?

— Не-а. Понимаю, что к чему. Тебе нужен полный зал, а не те, кто первым придет. И чего, вот прямо так при всех расскажешь, что мы этих двоих того?

— Пока не знаю, — не стал ей врать на этот раз я. — По ситуации. Такие новости подавать с умом надо, так, чтобы потом никто не сказал, что мы с тобой все сильнее начинаем напоминать маньяков. И умоляю, не говори «с чего бы?» или «это же они на нас напали, а не мы на них».

— Даже не подумаю. Тёмушка, я журналист, потому знаю одну из главных новостных аксиом: кто остался на ногах стоять, версия того о происшедшем и будет основной, или даже единственной. А что там было на самом деле, как оно происходило — можно только гадать. Прости за банальность, но историю пишут победители. Потому меня всегда веселят исторические расследования о событиях вековой и более разницы. Никто никогда не узнает, что где тогда происходило в реальности, потому что на земле не осталось никого, кто бы в те временам жил, а хроникам, летописям и воспоминаниям очевидцев и современников верить не стоит. Люди субъективны по сути своей, потому любое событие прогоняют через личностную оценку, которой объективно грош цена. А то и вовсе пишут то, что им сказали или что выгодно в конкретный данный момент истории. И неважно, о чем именно идет речь — о работе Каланчёвской пожарной части в первом десятилетии двадцатого века или об убийстве Николая Второго. Любые свидетельства и о том, и о том одинаково недостоверны, потому что мы не знаем, насколько они реалистичны.

— Хорошо сказано, — проникся я. — Но ты же сама небось не раз писала…

— Да-да, — покивала Инна, — конечно. И именно поэтому я так уверенно говорю о том, что верить в таких вопросах никогда никому нельзя. Делать вид — можно. А верить — нет.

— Уговорила, не буду больше тебя всерьез воспринимать.

— Нет, здесь и сейчас — запросто. Мы же с тобой вот так теперь, — и девушка приложила один указательный палец к другому, — а то и в перспективе еще вот так.

И пальцы из положения «сбоку» переместились в положение «один на другом».

— Ну, ты события не форсируй, — посоветовал я ей.

— А ты не затягивай. Не люблю быть в отстающих. Или тебе другой женский типаж по душе? — И она, приложив руку к бедру, поправила волосы, на миг став очень похожей на Киру.

— Не надо грязи, — приобнял я девушку за талию. — Ты моя роднулечка, ей была с самого начала и ей останешься.

— Еще раз такое увижу — получите штрафной минус, — донесся до нас голос Цербера, который, как видно, просто проходил мимо компьютерного закутка и увидел там нас.

— А чего мы сделали-то? — возмутилась Инна. — Аристарх Лаврентьевич?

— Неподобающее поведение в публичном месте, — пояснил управляющий. — Тут гости ходят, а вы, понимаешь, устраиваете не пойми чего. Да и вообще сегодняшний день меня очень, очень опечалил. В разрезе персонала, имеется в виду.

— А что случилось? — уточнил я. — Если не секрет?

— Артем, если у меня возникнет желание с кем-то приватно поделиться своим недовольством, то вряд ли это будете вы.

Вот тебе и раз! А я по наивности своей считал, что у меня с этим старым хрычом вроде как неплохие отношения. Обидно.

— Как, впрочем, и кто-то другой из ваших коллег, — продолжил Цербер, чем меня немного приободрил. — Субординация есть субординация. Когда руководство начинает откровенничать с подчиненными, никогда ничем хорошим это не заканчивается, причем для него самого в первую очередь.

— Ясно, — щелкнул каблуками я. — Мы пойдем?