Страница 63 из 99
Кстати он, в отличие от остальных вещей, стоил не пятьдесят, а пятьдесят пять монет, как и три толстых растрепанных книги, лежащих на самой нижней полке. Обложки видны не были, но я точно знал, что на них красуется надпись «Жюль Верн. История великих путешествий». И да, тот, кто подбирал ассортимент для продажи, знал, что делал. Этот трехтомник был единственной вещью, которую я взял когда-то из своего дома перед тем, как отправиться в интернат. Я же не знал, что уезжаю из него навсегда, потому просто прихватил ту книгу, которую накануне начал читать. Вернее те, поскольку они, по сути, были частью одного целого. Со временем этот трехтомник стал единственной вещью, которая связывала меня с прошлым и не позволяла поверить в то, что я просто себе его придумал, как это случилось со многими ребятами, сидящими за соседними партами. Что-что, а воспоминания о прошлом из нас в интернате выбивали качественно и умело, поскольку его руководство за это получало отдельные деньги. Я был не единственным из тех, кто внезапно стал не нужен родным и близким, хватало в стенах интерната и других детей от первого брака, внебрачных последствий и просто пацанов, которые по какой-то причине не вписались в семейный расклад. Короче, мы были те, кого прямо сейчас убить не вариант, но и просто так не оставишь. Кто-то ломался, принимал новые правила игры, получал по достижении совершеннолетия паспорт на другую фамилию с вложенным в него конвертом с деньгами и был тому рад, кто-то садился в пришедшую за ним машину с тем, чтобы никуда в результате не доехать, а кто-то давал слово вернуть свое. Лично я себя считаю везучим, в первую очередь потому, что дядюшка оказался редкостным раздолбаем, который предпочел уехать туда, где тепло, много фруктов и податливых женщин, не проверив предварительно, сломался я или нет.
А зря.
Что до трехтомника Жюля Верна — он остался у меня дома, в той квартире, куда я больше никогда не вернусь. Это была единственная вещь, которая, как бы громко это ни прозвучало, прошла со мной через всю жизнь. Нет, я не таскал эти растрепанные книги в своем рюкзаке, они находились то на нашей базе в Эль Рее, то в депозитной ячейке, то еще где-то, но всегда знал, что это та часть меня, которая связывает сегодня со вчера.
А теперь они лежат на нижней полке в забавном, почти клоунском шатре и стоят пятьдесят пять рублей. Ровно столько денег, сколько у меня есть.
— Какое свинство! — вздохнула Кира, которую, похоже, обуревали те же мысли. — Скажи, Тём?
— Но красиво, — отозвался я.
— Мне вон тот набор инструментов за двадцать монет, — скомандовала тем временем Нателла. — Еще подушку… Да, вон ту. Так. Термос, кружку и, пожалуй, колготки. Сколько у вас пар в наличии?
— Десять, — охотно отозвался продавец, снимая с боковой полки желтый типовой китайский ремонтный набор, где имелось все, от отвертки до плоскогубцев. — Но есть один момент — больше двух единиц товара из отдельных категорий в одни руки не отпускаю согласно пожеланию администрации отеля. Колготки как раз к ним и относятся. Вот монпансье сколько желаете, столько и покупайте, а тут — нет.
— Ну и зря, — проворчала Нателла. — Неправильно это. Кто поспел — тот и съел.
— Да вот еще! — не согласились с ней остальные девчонки, а Алена даже добавила: — Спасибо Аристарх Лаврентьевич.
— Не хочу, чтобы вы еще и из-за этого переругались, — пояснил управляющий. — И так с вами проблем выше крыши.
— Ну, тогда мне еще банку леденцов и шоколадку. Вроде как раз пятьдесят монет выходит. Не обсчиталась?
— Все именно так, — расплылся в улыбке торговец. — Одну минуту, соберу ваш заказ.
— Инструменты-то ей зачем? — удивился Валерка, стоящий рядом со мной.
— Масса вариантов, — процедила Кира, — но первый, который приходит мне в голову — теперь наша мамаша Бейкер худо-бедно вооружена. Шилом можно под ребра ткнуть, молотком дверь проломить.
— Одна из всех вооружена, — добавил я. — Другого в продаже нет.
— Как нет? — возразила Инна. — Вон за полтинник еще один набор стоит, причем, похоже, даже получше. Короб больше. И не китайский, а швейцарский.
— Немецкий, — сказал Тимофей. — Мне его батя подарил на день рождения.
— И подушку утащила, — проворчал Вадим, — а она одна была.
— Так ты ее у меня перекупи, — тут же предложила ему Нателла и ласково улыбнулась. — Сорок монет — и она твоя.
— Так! — нахмурился Цербер. — Это чего тут такое началось?
— Запрета на перепродажу не было, — мигом ответила наша соседка. — Вы говорили, что нельзя занимать или в долг просить, а насчет того, чтобы продавать честно приобретенные вещи, ничего не прозвучало. Что не запрещено — то разрешено.
— Вам бы, барышня, еще немного совести прикупить, — сообщил Нателле торговец. — Зарабатывать на моем же товаре, даже не отойдя в сторонку, не позволил бы себе и мой дядя Фима, а уж у него совести никогда не водилось.
— Считайте это бесплатным мастер-классом, — даже и не подумала стесняться та, — в области ценообразования.
— Наука, да еще бесплатная — это всегда прекрасно, — продемонстрировал нам свою белозубую улыбку продавец. — Кто же от нее откажется, особенно когда товар еще у меня, а деньги я в руки пока не брал? Что вы сказали? Подушка сорок рублей? Пусть так и будет.
Он снова взял ценник, который было снял с вышеуказанного предмета, зачеркнул прежнюю цену и написал новую — 40 ₽
Надо заметить, что этот пройдоха сделал почти невозможное: он на мгновение умудрился сплотить воедино нашу компанию, которая уже почти размежевалась между собой. Иначе как еще объяснить дружный общий смех, перешедший в бурные аплодисменты?
— Так нельзя, — дождавшись тишины, причем нескорой, заявила побелевшая от злости Нателла, уставившись на управляющего. — Цена была названа! Мы заключили сделку! Нарушение правил налицо. Аристарх Лаврентьевич, сделайте что-то.
— Данная торговая точка не в юрисдикции отеля, — пожал плечами тот. — Она здесь расположена на правах аренды, потому ее владелец сам решает, какой товар сколько стоит. А раз так, то и обсуждайте свое несогласие именно с ним.
— Так что, девушка, берете? — с невыразимой сладостью поинтересовался продавец, явно наслаждавшийся ситуацией настолько, что из его речи испарились специфические интонации, присущие евреям. — Отличная подушка, пуховая. И цена что надо.
— Да! — раздувая ноздри, рявкнула Нателла. — Колготки одни, леденцы и шоколадку оставляем. А инструменты вот Гера приобретет.