Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 56 из 99

Глава 12

Агапов не позвонил, из-за чего мне еще раз пришлось выслушать лекцию на тему того, что гостя надо сразу дожимать, без всяких психологических подходов. Мало того, по истечении установленного временного рубежа Инна выдала новую теорию, еще более агрессивно-практическую.

— С такими, как этот коммерц, вообще еще проще нужно вопросы решать, — произнесла она, глядя в окно. — Следует просто рассказать ему все как есть. Мол, пока мы не докопаемся до сути, будешь ты по отелям скитаться, а потом, если ничего не выйдет, сгинешь в никуда.

— До сути чего? — спросил у нее я, вставая с кровати.

— Того, что с ним случилось.

— А с ним что-то случилось?

— Но он же умер?

— Все умирают.

— Ты сейчас в слова начал играть только потому, что возразить нечего, — уперла руки в бока девушка. — Да?

— Нет, — качнул головой я. — Но, если тебе интересно, то некое рациональное зерно в твоей гипотезе присутствует.

— Издеваешься?

— Серьезно. У нашего нового гостя психотип такой, что, может, так и следует поступить. Серпом по яйцам, так сказать. Только не сразу.

— А когда?

— В тот момент, когда у нас на руках появятся хоть какие-то аргументы, которыми мы сможем оперировать, от «когда родился, где крестился» до «похоронен там-то и там-то». Плюс хотя бы минимальный список добрых поступков и темных делишек нашего гостя, тот, который уместился между этими двумя временными промежутками. Ну и понимание самого важного, а именно — с чего это он, здоровый мужик средних лет, внезапно дуба дал. Причем убедительная, аргументированная. Ты же не думаешь, что сердечные заболевания настолько помолодели?

— Нет, конечно. Инфаркт не чума, всех подряд не косит.

— Потому, если не разберемся что к чему, послезавтра с утра пойдем твоим путем. Наверняка к тому времени мы все, что можно отработать, уже отработаем, а запас времени какой-никакой останется.

— Ты мне сейчас по мозгам не елозишь? — в голосе Инны снова послышалась подозрительность. — Слишком легко на все сразу согласился.

— Неправильно мы с тобой живем, — вздохнул я. — Не так, как должно.

— А как надо? — совсем уж обеспокоилась девушка.

— С доверием друг к другу.

— Сам же говорил — никому верить нельзя, — съехидничала Инна.

— Всех вокруг слушать нельзя, это факт. Никто не знает, что у кого тут в голове творится, потому услышанное следует хорошо обдумывать, а уж если кто-то что-то доброе для тебя сделал, то десять раз прикинуть, что из этого может последовать.

— Кроме Рыжего, — уточнила Инна. — У него что в голове, то и на языке.

— Ты в этом уверена? Что все именно так? Скажу банальность, но самой защищенной в серьезных политических раскладах фигурой всегда являлись шуты, потому что их никто никогда не принимал всерьез. Дурак же, что с него взять? А они как раз частенько выживали там, где все остальные головы теряли. Да еще и с прибытком оставались. Ты про Ивана Балакирева слышала?

— Вроде да. Но деталей не помню.

— Интереснейший персонаж. Дворянин, «преображенец», служил у Петра Первого.

— Шутом?

— Сначала просто веселил царя. Петр Алексеевич, насколько я понял, шутов как таковых при дворе не держал, ему бояр с их бородами для развлечения хватало. Но веселое слово государь любил, а Балакирев умением остро и тонко шутить обладал прекрасно. И в результате выжил там, где точно должен был голову сложить. Через него, видишь ли, матушка-государыня свои письма любовнику передавала, что, по сути, государственная измена. Когда все вскрылось, она на время попала в опалу, а Монс, который ее обхаживал, отправился на плаху. И будь на месте Балакирева кто другой, он вслед за ним отправился бы, без вариантов. Но царь пожалел остроумца, потому просто всыпал ему батогов и отправил на каторгу, в Рогверик, глыбы каменные ворочать.

— Ну, тоже так себе удовольствие.

— Но лучше, чем без головы остаться? Тем более что вскоре государь преставился, а на трон взошла Екатерина, которая Балакирева сразу же вернула в Петербург, в чине повысила, имение подарила да велела веселить ее получше. Тот порадовался и за знакомое дело принялся, а после по наследству к Анне Иоанновне перешел, при которой от тонких и умных шуток перешел к тем, что попроще, учитывая характер венценосицы. А потом, когда снова закрутилась чехарда вокруг трона, вовремя смекнул, что шутки кончились, да и смылся в имение, полученное за службу, где спокойно прожил остаток жизни, а это двадцать с лишним лет. Вопрос — он точно был дурак? По придворному регламенту — да. А по жизни?

— Да вряд ли.

— То-то и оно. И Серега тоже чем дальше, тем дурнее хочет казаться. Вон и ты его всерьез уже не воспринимаешь. Нет, может, оно на самом деле так и ему без разговоров о бухле и бабах жить невмоготу. А если нет?

— Слушай, я с тобой скоро всех начну подозревать невесть в чем! — произнесла Инна. — И больше всех тебя!

— Первое — верно. Второе — ошибка.

— Потому что ты хороший?

— Нет. Я плохой, и ты это знаешь с самого первого дня. Просто мы вернулись в отправную точку разговора. Ты для меня своя, единственная здесь, а своих я не сдаю, по крайней мере до той поры, пока они не сделают это первыми.

— Красиво, но очень пафосно.

— Как и всегда в подобных случаях.

— Может, все и так, как ты говоришь. Но насчет Сереги сильно сомневаюсь.

— Ты еще скажи, что его даже собственная напарница за человека не считает, — посоветовал ей я.

— Ну да, так и… — начала было Инна, но после замолчала.

— То-то и оно. Мы видим, как они друг с другом постоянно ругаются, все верно. Но ночуют при этом в одной общей комнате, и о чем они в ней между собой разговоры ведут, скорее всего, шепотом, никто не знает. И, заметим, драку или смертоубийство они до сих пор не учинили. Ну вот по всему выходит, или он ее еще в начале недели придушить должен, или она нож с кухни упереть и соседу пятнадцать колото-резаных ран, не совместимых даже с загробной жизнью, нанести обязана. Ан нет. Живут, ругаются, друг друга гнобят — но и только.

— Причем всегда в присутствии свидетелей, — закончила мою мысль Инна. — Логично. Правда, мерзко.

— Предсказуемо, — усмехнулся я. — Душа моя, фигуры на доске почти расставлены. Практически все пары выбрали свои социальные роли и теперь будут придерживаться определенной линии поведения, той, которая им удобна. Ну а остальные, включая и нас с тобой, займутся веселой забавой под названием «верю-не-верю».

— И кто же мы в этой чехарде?

— Серые лошадки, — улыбнулся я.

— Ты хотел сказать «темные»?