Страница 90 из 92
Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, прижалась сильнее, и сквозь наши старые, выстраданные душу на душу связи, потекла волна смешанных чувств: усталость, раздражение, безграничная любовь к этим двум чертятам.. та самая, знакомая искра, которую я только что почувствовал. Она пыталась сердиться, но это у неё плохо получалось.
— Потому что я уже час пытаюсь объяснить им, почему нельзя использовать украшения с ёлки как боевые снаряды в их «великой битве драконов», — проворчала она, но её голос потерял остроту. — Александр доказывал мне теорию баллистики с помощью шариков, а Матвей.. Матвей решил, что он — древний красный дракон, и «защищал свою пещеру». Пещерой была кухня. Слава богам, повариха сегодня у бабушки.
Я задумался на секунду, глядя на карту на столе, где были отмeчены oчаги нестабильности в крае. В сравнении с моими двумя сыновьями, восставшие упыри казались образцом порядка и дисциплины.
— Значит, нужна тактика, — решил я. — Разделение сил противника. Я займусь теоретиком-баллистиком. Ты — укротишь красного дракона. А потом.. — я сделал паузу, наслаждаясь её теплом на своиx колeнях, — потом мы потребуем контрибуцию. Нaпример, полчaса тишины и кружку глинтвейна на двоиx у кaмина.
Она подняла голову и посмотpела на меня. В её карих глазах, таких же, как у Александра, мелькали и усталость, и смех, и та самая нежность, ради которой я был готов на всё.
— Полчаса? — скептически протянула она. — Ты оптимист. Они, наверное, уже начали новую игру. «Штурм крепости папы-некроманта».
— Тогда крепость будет сдаваться только при условии немедленного отхода ко сну, — парировал я. — У меня ещё есть авторитет человека, который может призвать скелета-няньку. Они этого панически боятся после истории с горшком.
Слава фыркнула, и на её губах, наконец, появилась настоящая улыбка.
— Ладно, генерал. Идём на поле брани. Но помни — глинтвейн я хочу с корицей и апельсином. И без твоей магической помощи. Последний раз он у тебя странно мерцал.
— Это был эстетический штрих! — возмутился я, помогая ей подняться.
— Штрих, от которого у меня потом три дня в темноте светились зубы, — она потянула меня за руку к двери. — Пошли. И.. спасибо.
— За что? — искренне удивился я.
— За то, что всегда возвращаешься, — сказала она просто, уже на пороге, но обернувшись. — И за то, что не сбегаешь, когда падает ёлка.
Я обнял её за плечи, притянул к себе и наконец-то поцеловал в губы. Нежно, но основательно. Так, чтобы она на секунду забыла и про ёлку, и про драконов, и про всё на свете.
— Я сбежал только один раз в жизни, — прошептал я отрываясь. — И то — сразу вернулся. Больше не собираюсь. Даже ради самого тихого и спокойного царства мёртвых.
Она рассмеялась, и этот смех, звонкий и беззаботный, заглушил на мгновение доносящиеся из зала крики и грохот. Потом взяла меня за руку и потянула за собой — наводить порядок в нашем маленьком, хаотичном, абсолютно живом княжестве.
А я шёл за ней, чувствуя, как тот самый «оторванный кусок души» — боль расставания с домом — тихо и радостно прирастает на место. Потому что дом — это не место. Это они. Все вместе. И ради этого стоило пройти через подземелья, признания, зелья и падающие ёлки. Стоило прожить каждую секунду. Вырвать ещё один фрагмент души, если понадобиться.
И прожить еще много-много таких же шумных, счастливых, совершенно обыкновенных дней.