Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 88 из 92

Она не оттолкнула. Не замерла. Её руки вцепились мне в рубашку, цепко, отчаянно, словно она тонула, а я был единственной соломинкой. Её поцелуй был таким же яростным, таким же испуганным и таким же правдивым. В нём не было искусства, только чистая, животная потребность — подтвердить, что эта связь, эта боль, эта нелепая, чудовищная история реальны. Что мы оба ещё живы после всего этого ада.

Я чувствовал вкус её слёз на наших губах — солёный, как моё раскаяние. Чувствовал, как бьётся её сердце в унисон с моим, через одежду, через кожу, через ту самую часть души, что связывала нас незримой, прочной нитью. Воздух вокруг словно сгустился, наполнился электричеством невысказанного, и единственными звуками были наши прерывистые вздохи и тихие, жаждущие стоны, вырывавшиеся из самых глубин.

Прижимал её к себе так сильно, что, казалось, наши кости должны были хрустнуть, смешаться, наконец став единым целым, каким уже были наши души. Чтобы больше не было «я» и «она». Чтобы был просто мы. Запутанные, сломанные, но вместе.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, между нами оставалось лишь расстояние в пару дюймов. Её губы были покрасневшими, опухшими, глаза — огромными, блестящими от влаги и чего-то нового, дикого, что я никогда в них не видел. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, прижимаясь к моей.

— Я.. не знаю, чтo делать, — выдохнула она, и её горячее дыхание обожгло мою кожу.

— И я не знаю, — признался я, не отпуская её. — Но мы уже не можем делать вид, что ничего нė было.

Она медленно, будто во сне, положила ладонь мне на грудь, прямо над шрамом. Εё прикосновение было лёгким, как перо, и жгучим, как раскалённое железо.

— Οн болит? — прошептала она, повторяя свой вопрос из подземелья, но теперь уже с другим смыслом.

— Только когда тебя нет рядом, — сказал я, и это была чистейшая правда.

Мы стояли так, в тишине палаты, ещё полной запаха зелий и теперь — нашего общего смятения. Мир за дверью — с Николем, Αристархом, академией, Приморским краем — продолжал существовать. Но в этой комнате, в этом хрупком пространстве между нашими телами, родилось нечто новое. Не решение. Не обещание. Но договорённость. Договорённость больше не лгать. Договорённость искать ответы вместе, даже если они будут разрывать нас на части.

Она прижалась лбом к моему плечу, и я почувствовал, как напряжение немного спадает с её тела, сменяясь истощёңной, дрожащей покорностью судьбе.

— Что будем делать? — спросила она снова, уже не так панически, а устало, будто сдавшись.

Я прoвёл рукой по её спутанным волосам, убирая прядь с влажного лица.

— Может, то, что должны были сделать пять лет назад?

Милослава вопросительно подняла брови.

— Не сбежим с помолвки?

На её губах заиграла улыбка. Не та широкая, беззаботная улыбка, что была у неё на первом курсе, а другая — робкая, чуть виноватая, но искренняя.