Страница 20 из 73
Глава 7
Откровения на деловом ужине
В назначенное время они подъехали к дому Волынских. Особняк нежно-салатового цвета выглядывал на улицу фасадом с высоким портиком и белоснежными колоннами. Окна на всех трёх этажах сияли, отражая лучи заходящего солнца.
Их провели в довольно скромную гостиную с простыми обоями в тонкую полоску на стенах и мебелью, обитой точно такой же тканью. Кажется, такой стиль в Невограде недавно вошёл в моду и назывался минимализмом. Вскоре к ним вышел хозяин дома. Панарин представил ему Дану.
— Моя помощница, незаменимый в моём деле человек.
Егор Кузьмич, которого она уже имела счастье видеть мельком в тот злополучный день, если и удивился, то промолчал. Невысокий, но с массивным торсом, он весь был какой-то коренастый и, видно, не обделён силой. Ей пришла в голову мысль, что его сын, Богдан, вовсе на него не похож: во-первых, высок, во-вторых, строен… ну, и весьма привлекателен, да. От этих мыслей она смутилась, словно озвучила их вслух.
Волынский утирал мокрую лысину и выглядел мрачно, склеры его блеклых глаз отсвечивали желтым, что могло свидетельствовать о болезни печени, о чём косвенно говорила и объёмная талия ювелира.
— Что ж, господин Панарин… и вы, сударыня, — вздохнул Егор Кузьмич, — приглашаю к столу, отпотчевать чем боги послали, а там и о делах наших скорбных поговорим.
Боги послали Егору Кузьмичу от щедрот своих довольно обильный стол. Когда они вошли в столовую, на белоснежной скатерти уже красовались холодные закуски: осетрина заливная с хреном и маринованными перепелиными яйцами, тарталетки с паштетом из гусиной печени и инжиром, корзиночки из сырного теста с трюфельным маслом и рукколой. Тяжёлые бокалы из чистейшего хрусталя преломляли свет люстры. Из напитков присутствовали минеральная вода в графинах и ароматный клюквенный морс.
Волынский уселся во главе стола, Дане и Панарину указал на места напротив. Хорошо начищенное столовое серебро пускало слепящие блики. Дана взяла в руки ножичек и с интересом разглядывала весьма затейливый вензель на конце его рукояти. Она даже поднесла нож поближе к глазам. Она рассмотрела гибкое тело, когтистую лапу и кожистое крыло: какая-то крылатая рептилия свернулась в виде буквы «В».
— Наш фамильный знак, — сказал Волынский, вероятно, заметив её интерес. — Род наш утратил дворянство с того рокового дня, как нашего предка обвинили в государственной измене и казнили. Всех членов семьи, кто избежал смерти, отправили в Сибирь, там-то наш род и обрёл новый смысл жизни.
— Ювелирное дело? — с воодушевлением спросила Дана.
Рот Волынского выдал кривую улыбку.
— Золото, Дана Кирилловна, золото. Серебро, алмазы… Один из потомков казнённого князя Волынского стал рудознатцем, на его счету множество открытых золотых и серебряных жил. Мой прадед входил в ту самую экспедицию, что открыла месторождение алмазов на Урале. Отсюда всё это, — он обвел вилкой с наколотым на неё куском осетрины столовую, имея в виду, конечно же, и дом, и всё остальное своё богатство.
— А это дракон, да? В мифологии драконы живут в пещерах и стерегут несметные сокровища, — простодушно сказала она, продолжая любоваться изящными линиями вензеля.
Ответить Волынский не успел: за дверями загрохотало, потом они распахнулись.
— Отец! Прости, опоздал к ужину…
Вошедший Богдан Волынский осекся на полуслове и уставился на Панарина, а потом перевёл взгляд на Дану, и брови его скакнули вверх, но всего лишь на секунду. Его лицо скривилось в лёгкой досаде.
— Простите, господа. Простите, сударыня, — пробормотал он. — Отец, я не знал, что у тебя гости.
— Если бы ты чаще появлялся дома, то знал бы, — проворчал Егор Кузьмич.
— Прошу прощения, мне надо переодеться, — Богдан бросил взгляд на свой запылённый костюм и скрылся.
— Дети… — проворчал Егор Кузьмич. — Сперва ты просишь богиню послать тебе здоровое потомство, потом не знаешь, что с ним делать. Нет, он толковый парень, но порой творит всякую ерунду. Связался с этими механикусами, пропадает днями в амбаре, куда они натащили всякого железного хлама.
Панарин лишь улыбался, отдавая дань тарталеткам с паштетом, посыпанным фисташковой крошкой.
— Дана Кирилловна, что ж вы не едите совсем? — Егор Кузьмич посмотрел на неё своими желтоватыми глазами. — Уверен, что в столицах ваших такой осетрины днём с огнём не сыскать.
Она скромно опустила глаза и взяла с тарелки корзиночку с трюфельным маслом и рукколой. Она подозревала, что после холодных закусок наступит очередь горячих, и не могла придумать, как избежать соблазна переедания.
Богдан Волынский вернулся как раз к подаче тех самых горячих закусок. Лакеи внесли тарелки с шампиньонами, фаршированными раковыми шейками, запечёнными под сыром сулугуни.
Егор Кузьмич втянул носом воздух и закатил глаза.
— Что служит утешением человеку в дни горестных несчастий? А вот, — он обвел серебряным ножичком стол, куда только что доставили консоме с профитролями и пармезаном. — Извините, господа, но спиртного не предлагаю, в силу определённых причин. — Его взгляд метнулся к сыну. — Богдан, надеюсь, моих гостей тебе представлять не надо?
Богдан кивнул и улыбнулся.
— Имел счастье быть знакомым с Даной Кирилловной, — он обратил на неё задорный взгляд, — и с Савелием Тимофеевичем тоже. Если не ошибаюсь, встречались на выставке с полгода назад?
Панарин склонил голову в положительном ответе. Он был странно молчалив по мнению Даны. Не похож на себя. Хотя… она слишком мало его знала, чтобы делать такие выводы.
— Итак… — Егор Кузьмич решил задавать тон беседы, — что привело вас в нашу тихую провинцию, Дана Кирилловна?
Она с тоской поняла, что отсидеться просто за столом, вкушая деликатесы, не выйдет — придётся поучаствовать в светской беседе.
— Не уверена, что она у вас тихая, — улыбнулась она. — Насколько я знаю, Тверичев — крупный торговый и промышленный город. Здесь у вас кожевенные, льняные фабрики, пищевое производство… Объём товарооборота один из самых высоких по губернии. Если верить статистическому сборнику за прошлый год, оборот только по ярмарочной торговле превысил полтора миллиона рублей. А ведь есть ещё и постоянные купеческие ряды, и оптовая торговля лесом и хлебом, которую ведут купцы первой гильдии. Согласитесь, при такой деловой активности говорить о тишине не приходится.
Волынский чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде заинтересованности.
— Вы хорошо осведомлены для приезжей.