Страница 69 из 71
«Так ты еще и бизнес-леди, владелица недвижимости! Ну, с таким характером нечему удивляться…»
- Она и после 1917 года осталась в Койволе. Клеопатра Егоровна скончалась в 1933 году от грудной жабы и похоронена на койвольском кладбище. На восемьдесят втором году жизни.
«С ума сойти, я читала дневник молодой женщины, а ты оказалась старше меня! Интересно, ты прожила счастливую жизнь?»
- Клеопатра Георгиевна, она не любила отчество Егоровна.
- Простите?
- Э… не важно. А дом? Тот первый дом на холме?
- Дома давно не существует. В советское время на его месте был пионерский лагерь, сейчас какие-то хозяйственные постройки.
* * *
- Он же сказал тебе, что дом не сохранился!- Солнце играло в буйных рыжих кудрях искусствоведши Ангелины, от чего они вспыхивали пламенем и прохожие останавливались, завороженные этим невероятным пожаром.
- Линочка, я все равно хочу его увидеть. В смысле не его, а то место. Помнишь, ты показывала мне карту, где стоял художник, когда писал картину? Я хочу туда попасть.
- Я не обновила права. И в любом случае у меня нет машины. А на такси мы разоримся.
- В Койволу, то есть теперь в Ясенево, ходит электричка.
- А ты уверена, что мы поймаем там такси? Охолонись, давай погуляем, в Мариинку сходим. И в корпусе Бенуа новая выставка. Кстати, я нашла для тебя один эскиз, знакомые в Русском музее подсуетились. Правда, его не атрибутировали, как работу твоего Вересаева, но смотри – напоминает же! Сейчас отправлю тебе.
Таисия схватила телефон и увеличила набросок. Ну, конечно, это набросок «ее» картины. Она увеличила еще сильнее, отчего картинка стала нечеткой, но все равно было понятно, что на мосту те же фигуры, что и на картине. Но это другой набросок… или убийца на мосту был безжалостно стерт?
- Тем более. Я должна… это трудно объяснить. Я и одна могу…
- Ну, одну я тебя точно не отпущу.
* * *
Агрегатор такси нашел им машину за пять минут. Они ждали ее на той самой станции, коричневой, деревянной с белыми колоннами. Только вместо таратаек с извозчиками от входа отъезжали машины.
- Вы уверены, что вам именно Красный мост? Там же ничего нет.
Таисия кивнула. Уверена.
Ангелина рассказывала что-то о Ясенево, но актриса не слушала. Вот сейчас… сейчас… машина переехала современный мост. Конечно, старого моста давно нет. И все же по спине побежали мурашки.
- Остановитесь!
Ноги тонули в песке на берегу реки, хотя давно не было того пляжа и той дороги. На противоположной стороне виднелись два довольно старых дома за высокими деревьями. Каминные трубы поднимаются над крышами, ворота в сад у самой воды. Но эти дома правее, и мост сместился, и дом был совсем не здесь.
Таисия вглядывалась в заросший холм слева от моста, но деревья росли так густо, что не видно просвета.
- Ты ненормальная.- Ангелина, стараясь не зачерпнуть ботинками песок, шагнула за приятельницей, но тут же передумала и осталась на траве.- Ну, во всяком случае, теперь мы знаем точно, что твоя картина написана с 1880 по 1886 годы.
- Погоди, почему по 1886? Похоже, да, Клеопатре было тогда 34 года… Но ведь картина могла появиться и позднее!
- Не могла. Потому что Петр Вересаев умер в 1886 году в Петербурге. Погоди, ты что, не знала? Даже не проверила годы жизни?
- Но как же это… - Таисия растерянно смотрела на искусствоведа,- как же это в 1886?
- Это точная дата. Ему было 52 года.
«Поэтому она и оставалась для него всегда той юной девочкой. Он был намного старше… Но как же это… выходит, он тогда уехал, и они больше никогда не увиделись и даже писем не написали? Он спас ей жизнь и уехал и… умер? Но это же… несправедливо! Он же столько еще хотел написать, такие планы, он собирался на Урал!»
Видимо она говорила вслух, потому что Ангелина отозвалась:
- Жизнь вообще штука несправедливая… Знаешь, дорогая, ты что-то слишком глубоко погрузилась в историю картины. Сюда уж точно не стоило приезжать. Я устала орать, ты идешь? Догоняй, тут дует, не хватало еще простудиться. Пошли, насмотрелась, хватит.
Ангелина исчезла в посадке. Грайлих вздохнула и пошла за ней.
За спиной раздался собачий лай и какой-то стук. Она обернулась.
Две собаки неслись к мосту, задрав хвосты, их уши летели по ветру. Таратайка стучала, подпрыгивая на кочках, барышня пыталась справиться с волосами и зонтиком одновременно, это не получалось, она смеялась, отдаваясь ветру и свободе.
Таратайка пронеслась мимо, барышня мимолетно обернулась и глянула на Таисию. Ветер унес ее смех.
Дом стоял на холме, темные окна безразлично смотрели на реку, мост, фигуры на мосту и барышню в таратайке. Мужчина рядом с ней положил руку на спинку сиденья, защищая свою спутницу.
Песок закружился в воздухе там, где только что пронеслась таратайка.
Таисия сделала шаг вперед, потом еще один. Она должна рассказать Клеопатре, что благодаря ее истории они поймали убийцу, должна спросить, была ли Клео счастлива, прожив долгую жизнь и пережив Вересаева почти на пятьдесят лет…
Сзади просигналила машина. Актриса вздрогнула и пришла в себя, заторопилась к дороге, уже не оборачиваясь.
Видимо у нее было такое лицо, что Ангелина сказала:
- Если хочешь, мы можем заехать на кладбище. Я, конечно, не уверена, что надгробие сохранилось, но можно попробовать.
Грайлих покачала головой.
– Ее там нет. Она… там.- И махнула рукой куда вдаль, где только что скрылась таратайка.
Потому что ветер, смех и свобода — это то, что осталось навечно. Ради этого Вересаев и написал свою последнюю картину, в которой вечно будет жить Клео.