Страница 54 из 71
— И это не всё. Говорили, что болезнь дочери Смолева была не врождённой. Женщина потеряла волю к жизни из-за мужа, который жестоко с ней обращался. Доподлинно это неизвестно. Зато известно другое — госпожа Калашникова содержалась в той же лечебнице, где управляющим был доктор Смолев. А одним из санитаров там работал некий Игнат Сидоров.
Мы ахнули.
— Но и это не всё, — продолжил Оленевский. — Примерно в одно время с дочерью Калашникова и с Владимиром Александровичем в лечебнице находилась дочь графа Строганова. И… наша жертва. Мария.
— Мария! — я встала и начала ходить по комнате. — Но почему её отец ничего не сказал?
— Потому что не хотел, чтобы за дочерью тянулась слава сумасшедшей. Она пробыла там всего пару недель, надеясь излечиться от своих видений. Ничего не получилось. Думаю, она пожаловалась отцу на методы доктора Смолева и тот забрал дочь.
— А Строганова?
— Пробыла месяц. И тоже покинула лечебницу.
Мишель выглядел таким же ошеломлённым, как и я.
— Выходит, связь между двумя пропавшими девушками — это Константин Калашников? Так нужно немедленно…
— Немедленно что? — перебил Оленевский. — У нас есть доказательства его причастности?
— Но вы же сами…
— Я передал информацию полиции. Калашникова проверят.
— А что за эксперименты проводил доктор Смолев? — спросила я.
— Неизвестно. Могу только предположить, что некоторые рисунки Владимира их изображают.
— Какой кошмар… — я вспомнила страдание на лицах женщин на рисунках Владимира, некоторых были привязаны к кроватям. Неужели это то, от чего он пытается закрыться? — Мы нашли связь между жертвами! Это Калашников!
— Клео… — Мишель откашлялся. — Это не только Калашников. Это и Владимир тоже. Если он знал этих женщин, если он их рисовал…
— Мы должны немедленно с ним поговорить! — воскликнула я.
— Он пока не знает о смерти Марии, — сказал Мишель. — Боюсь, это известие может вызвать новый приступ.
Я посмотрела на Мишеля.
— Давайте так. С ним поговорит Владислав Ксаверьевич. Я буду рядом для поддержки. А ты, Мишель, просто молчи. Ты слишком взволнован.
— Нет, — твёрдо сказал Мишель. — Он мой брат. Я сам буду говорить с ним.
* * *
Мы вошли в комнату Владимира и застали его всё у того же окна. Улыбка, появившаяся было при нашем появлении, тут же исчезла, когда он увидел бледное лицо брата.
— Боюсь, нам нужно сообщить тебе печальную новость, — Мишель сглотнул, голос дрожал. — Мария, девушка, с которой ты гулял у реки… она мертва.
Владимир смотрел на брата, словно тот ничего не сказал.
— Как? — спросил он. Голос был лишён эмоций.
— Полиция считает, что она утонула, — неуверенно сказал Мишель.
Владимир перевёл взгляд на меня:
— Как?
— Мы не знаем точно, — ответила я, стараясь говорить мягко. — Но она… не сама утонула. Кто-то связал её. Она сопротивлялась.
Я шагнула ближе, чтобы коснуться его плеча, но Владимир вдруг схватил меня за запястье. Так сильно, что я вскрикнула.
— Владимир… ты делаешь мне больно, — голос мой дрогнул. — Это же я, Клео.
Он не отпускал. Взгляд его стал рассеянным, дыхание прерывистым.
Оленевский шагнул к нам и попытался разжать его пальцы. Бесполезно. А потом, так же внезапно, хватка ослабла. Владимир выпустил меня, и я, не удержавшись на ногах, отлетела в сторону.
Он застыл. Взгляд стал стеклянным. Он смотрел сквозь меня, не узнавая.
Оленевский подхватил меня под руку и вывел в гостиную. Я дрожала. Он обнял меня, успокаивая.
— С вами всё в порядке? — спросил он, наконец отстраняясь и вглядываясь в моё лицо.
Я рассеянно кивнула, потирая запястье, начинающее синеть.
— Нужно показаться доктору, — сказал он.
В гостиную вошёл Мишель. Лицо его было серым.
— Клео, прости… я не думал, что так выйдет.
— Вы же говорили, что последнее время он прекрасно себя чувствует! — возмутился Оленевский. — Что он не способен на нападение!
— Он не нападал…
— Чёрт возьми, он чуть не сломал ей руку!
Мужчины стояли друг напротив друга, кипя от гнева. Пришлось вмешаться.
— Господа, прошу вас! — Я подняла руку. — Я не пострадала. Это просто синяки. Как Владимир?
Оленевский нахмурился, не понимая, как я могу беспокоиться о том, кто только что причинил мне боль.
— Он молчит, — сказал Мишель. — Не отвечает на вопросы. Смотрит в одну точку.
— Приступ?
— Нет, другое… Он не отсутствует. Он просто не хочет разговаривать.
— Так не может или не хочет? — холодно спросил Оленевский. — Вы же понимаете, что он — главный подозреваемый? Его молчание не играет нам на руку.
- Возможно, он просто в шоке. Он… испытывал какие-то чувства к Марии.
- А к Клео не испытывал? – Оленевский впервые назвал меня так,- Вы же понимаете, после того, что произошло мы не можем полагаться на его привязанности.
- Вы откажетесь от его защиты?- Голос Мишеля задрожал.
— Он не хотел, — раздался голос от двери.
Макар. Старый лакей стоял на пороге, глядя на нас исподлобья. Мы удивлённо воззрились на него — явиться к господам и начать разговор без позволения? Он уже нарушил все правила, прекратив разговор в прошлый раз, это уже слишком!
— Он не понимал, что делает, — упрямо сказал старик. — Он никогда не причинил бы вреда Клеопатре Егоровне.
— Он уже причинил, — сказал Оленевский.
— Что вы имеете в виду, Макар? Почему он не понимал? — спросила я.
—Он не понимал, что делает больно вам, барыня. Он был не здесь.
Мы замолчали.
— Я хочу ему помочь, — сказала я тихо. — Но если он причинил вред той девушке… если он убил её… мы не можем его защищать.
— Я расскажу вам, барыня, — сказал Макар. — Как он сбегал на прогулки. Я не запирал дверь. Заметил, что взаперти ему хуже. А если он уходил, я всегда незаметно следовал за ним. Но пару раз… он ускользал. Тогда я снова стал запирать дверь, и у него начались приступы. И я снова оставлял дверь открытой.
— В тот день, когда я впервые пришла к вашему хозяину, это вы оставили дверь незапертой?
Макар опустил голову.
— Да.
Мы переглянулись.
В этот момент снизу донёсся шум.
Я вышла в холл — и отшатнулась. На пороге стояла Анна: щёки горят, волосы растрёпаны, глаза бегают по сторонам.
— Сюда едет полиция!
— О нет, — ахнула я. — Вы этого не сделали. Скажите, что не сделали!
— Кто-то должен был сообщить полиции, — голос её дрожал. — Убийца должен быть наказан.