Страница 39 из 71
Глава 17. Койвола, 188…г.
Мишель предупредил, что присяжный поверенный приедет с утренним поездом. Я пила чай в гостиной, листая вчерашнюю газету, когда в дверь постучали.
— Владислав Ксаверьевич Оленевский, — представил Мишель.
Я подняла глаза.
Он не был похож на тех адвокатов, которых я встречала в Петербурге. Никакого щегольства, никакого нарочитого достоинства. Среднего роста, чуть старше Мишеля, с умным лицом и внимательными серыми глазами. Одет просто, сюртук, тёмный галстук. В нем было что-то… надежное. И при этом - весьма привлекателен.
— Клеопатра Георгиевна, — он поклонился, чуть склонив голову. — Много слышал о вас хорошего.
— Вам повезло. Чаще обо мне говорят не слишком хорошо.
Он усмехнулся.
— Я имел в виду вашу репутацию умной и решительной женщины. Это комплимент.
— Принимаю.
Он отказался от завтрака и чая и сразу перешёл к делу.
— Расскажите мне о пропавшей девушке все, что знаете. И о рисунках Владимира.
Я смотрела на него и понимала: этот человек не будет тратить время на любезности. Он приехал работать. И это вызывало уважение.
Я рассказала о пропавшей Марии, о рисунках Владимира, о реке, о слухах. Можно подумать, он не узнал этого от Мишеля. Но, похоже, сейчас ему интересны не факты, а мои мысли и ощущения.
Оленевский слушал, не перебивая. Иногда делал пометки в маленьком блокноте, который достал из внутреннего кармана сюртука.
— Вы верите, что ваш брат невиновен? — спросил он у Мишеля.
— Верю.
— Хорошо. — Он повернулся ко мне. — А вы, Клеопатра Георгиевна?
— Я знаю Владимира с детства. Он не способен на убийство.
— Знание человека не всегда гарантия, — мягко заметил Оленевский. — Люди меняются.
— Не настолько.
Он посмотрел на меня пристально, оценивая.
— Вы всерьез намерены участвовать в расследовании?
— Да.
— Почему?
— Потому что я хочу найти правду.
Он помолчал. Потом кивнул.
— Тогда давайте договоримся. Вы будете делиться со мной всем, что узнаете. Я — с вами. И никакой самодеятельности. Особенно одиночных визитов к подозреваемым.
Я вспыхнула:
— Мишель, ты не мог не…
— Мишель — ваш друг. Он беспокоится. Я — его адвокат. Я тоже беспокоюсь, но по другой причине: если вы наделаете глупостей, это повредит делу.
— Я не наделаю глупостей.
— Обещаете?
Я хотела огрызнуться, но сдержалась. Он не собирался покровительствовать и предостерегать. Он заботился о деле. И это было… ново.
— Обещаю, — сказала я. И протянула руку, совсем по-мужски. Он крепко пожал ее.
— Тогда приступим. С чего вы предлагаете начать?
— С отца Марии. Мишель обещал организовать встречу.
* * *
Но прежде мы навестили Владимира.
Позавчерашний хаос привели в порядок. Шторы на высоких окнах распахнули, чтобы впустить солнце. Лишь наброски на стене и болезненный вид Владимира намекали, что не все так радужно. Но это была другая комната и другой человек.
Владимир сидел в кресле у окна, солнце играло в его темных волосах и при свете дня стали заметны седые пряди. А ведь ему нет и сорока.
Одет, как любой другой человек его социального круга. Но одежда кажется нелепой из-за худобы, дорогой сюртук висит мешком.
Когда мы вошли в комнату, Владимир выглядел так, словно был погружен в свои мысли, потребовалось некоторое время, чтобы вернуться в настоящее. При виде нас в его глазах вспыхнула радость и это было так не похоже на позавчерашний день, что я облегченно выдохнула. Передо мной прежний Владимир Шереметев, старший друг наших детских игр.
- Клео. Мишель. – Он начал вставать с кресла, но я жестом попросила его остаться в кресле.
- Я все еще могу поняться, когда в комнату входит дама,- он усмехнулся.- Рад тебя видеть.
- Я тебя тоже.
И я действительно была рада. Встретить прежнего Владимира и еще раз увериться, что этот человек никому не может причинить зла.
Мишель представил Оленевского, мужчины пожали друг другу руки.
- О, Боже мой, — глянула я в окно. — Какой вид! Окна выходили на реку, на лес и обрыв и в этой комнате можно было писать картины, не выходя наружу. Камни обрыва золотились, солнце играло бликами на светлых стволах деревьев. легкие облака пролетали по небу, едва касаясь верхушек деревьев.
- Да, мой брат позаботился, чтобы у меня был лучший вид. Чаю?
Он ведет себя как обычный хозяин дома. Он нормален!
Владимир словно понял, о чем я думаю.
- Клео, всё в порядке, знаешь ли, мы можем поговорить о чем угодно. Я не выброшусь в окно и не укушу тебя. Обычно я в здравом уме.
Я покраснела.- О, я знаю, Мишель рассказал нам, как сильно ты поправился после… освобождения. Он объяснил, что позавчерашний… ах… — я запнулась, пытаясь подобрать нужное слово,- эпизод стал редкостью.
- Клео, ты по-прежнему не похожа на барышень из нашего окружения. Упряма, независима и не подбираешь слова.
- Я давно не барышня, - улыбнулась я. – А вдова тридцати с лишним лет, что позволяет мне…
- Быть еще более упрямой и независимой.- Сказал Владимир и все рассмеялись.
А Владимир неожиданно стал серьезным.
- Я знаю, зачем вы здесь, адвокат.- Перевел он взгляд на Оленевского.- Я никогда не причиню вреда Клео. Никогда не причиню вреда другой женщине. И…в здравом уме я в этом уверен. Но… - он откинулся на спинку кресла,- я не всегда бываю… самим собой.
Я прижала пальцы к губам.
— Я не знаю, что со мной происходит. И я, кажется, не могу это контролировать. — Он покачал головой, явно расстроенный. — Я думал, что мне становится лучше, что я наконец-то оставил эти моменты позади. — Его голос понизился почти до шёпота. — Наверное, я ошибался.
- Вы помните, что с вами происходит в такие моменты? -Спросил Оленевский.
- Всё, что я знаю, это то, что в один момент я в порядке, а в следующий — нет. Я… там.
Сердце мое сжалось. – В… лечебнице?
Он кивнул. Взгляд был рассеянным, он смотрел сквозь меня.
- А… на войне?
-Никогда.
-А рисунки?- Спросил Оленевский, - Это изображение того, что вы видели в лечебнице?
-Преувеличенные.
-А женщина… у реки?
-Я не помню.
На лице Владимира была такая усталость, что дальнейшие разговоры не и мели смысла. Он даже не приподнялся, когда мы прощались.
-Ты же еще придешь?
- Конечно.
- Расскажешь, с чего ты тогда вышла замуж за другого.
Я улыбнулась.