Страница 29 из 73
Острые, они отражают блики, будто сделаны из стекла.
— Где вуаль единой матери? — тихо, но строго спрашивает жрец у стоящего рядом служки.
Тот тут же скрывается в соседнем помещении. Оттуда доносятся звуки копошения и тихие возмущения.
— А вы же хотели принять клятву ещё вчера, — вспомнив вчерашний разговор, спрашиваю я. — Или я ослышалась?
— Не ослышалась, — кривится стоящая напротив Розали. — Но его высочество пожелал видеть тебя в качестве свиде… — Сваха запинается под пристальным взглядом Кая. — Прости, оговорилась. В качестве ещё одной принимающей клятву. Да. И я готова пойти на это, хотя, призна́юсь, ты мне не симпатична.
— Как тактично ты научилась выражать своё отношение, — ядовито комментирует Кайгард. — Не ненавижу тварь, а всего лишь не симпатична.
У меня глаза распахиваются от удивления. Неприязнь Розали не секрет, но чтобы ненавидеть? Для этого должен быть весомый повод.
— Да что я тебе сделала? — тихо выдыхаю я.
Но ответа не слышу. Розали поджимает губы, а дальнейший разговор прерывается возвращением служки. В руках парень бережно несёт отрез тёмно-фиолетовой ткани. Лотр Весталь разворачивает вуаль, демонстрируя нам расшитые серебром и золотом звёзды и солнце с луной.
— Прошу, дети мои, кладите руки в чашу и берите по камню, — произносит жрец, а когда мы выполняем просьбу, накидывает сверху вуаль. — Когда я подам знак, вы должны будете сжать камни так, чтобы они впились в кожу и проступила кровь. Ясно?
Киваю, не глядя на остальных. Всё внимание сосредоточено на наших ладонях под тонкой тканью. Вуаль кажется живой, она мягко колышется, вроде ничего не скрывая, но в то же время я никак не могу уловить силуэт рук. Словно что-то отводит взгляд.
— Тогда начинаем, — с улыбкой извещает Весталь.
Он по очереди смотрит на младших жрецов, стоящих за его спиной. Те разводят руки и принимаются петь что-то совершенно мне непонятное, но отчего-то проникающее в душу, заставляющее её вибрировать. В тот же миг отзывается и магический резерв. Сила импульсами выплёскивается в магические потоки, устремляясь к рукам.
— Родовая клятва на крови нерушима и смертельна для нарушителя, — проговаривает лотр Весталь, брызгая на вуаль неизвестной мне жидкостью. В воздух в тот же миг поднимается сноп искр. — Лотта Муар, приступайте.
— Я, лотта Розали Муар, дочь рода Муар, даю клятву на крови и магии, что ни словом, ни делом, ни помыслом не несу угрозы лотти Эфирайн Зах и его высочеству Кайгарду Хардскейлу, — торжественно объявляет Розали.
Она замолкает, я же жду команды жреца. Единственное, что настораживает, — ехидная ухмылка на лице свахи, промелькнувшая всего на мгновение.
— Я, лотр Ормунд Весталь, верховный жрец драконьих богов, проводник их воли и длань Дракона-отца, свидетельствую…
— Погодите, — перебивает его Кайгард. Принц смотрит на испугавшуюся Розали и цедит: — Ты не всё сказала.
— Я думала, этого достаточно, — юлит та.
— Розали… — шипит Кай. — Не доводи до греха в святом месте.
— Конечно-конечно, — тут же суетится сваха и, нервно облизнув губы, продолжает после секундной заминки: — Я, лотта Розали Муар, дочь рода Муар, даю клятву на крови и магии, что ни словом, ни делом, ни помыслом не несу и не буду нести угрозу лотти Эфирайн Зах и его высочеству Кайгарду Хардскейлу. Я обязуюсь сообщать о любой попытке навредить лотти Зах и его высочеству. Я обязуюсь защищать их как членов моего рода. В случае если по моей вине с ними что-то случится, я позволяю считать клятву нарушенной. Всё?
— Всё. — Кайгард удовлетворённо прикрывает глаза. — Я принимаю твою клятву.
Розали облегчённо выдыхает, а я стою́, будто меня молнией шарахнуло. Условия клятвы даже для такой, как Розали, чудовищны.
— Эфи? — зовёт меня жрец.
Опомнившись, я понимаю, что все ждут меня.
— Да. Я тоже принимаю твою клятву, лотта Розали Муар.
— Отлично, — проговаривает лотр Весталь и делает нам знак сжать камни.
Острые грани больно прорезают кожу, я затаиваю дыхание, ожидая пурпурных вспышек. Ну или хотя бы искр. Но ничего не происходит. Вуаль по-прежнему колышется над чашей, не пропуская ни капли света.
— Я, лотр Ормунд Весталь, верховный жрец драконьих богов, проводник их воли и длань Дракона-отца, свидетельствую родовую клятву лотты Муар, данную без принуждения и по доброй воле. Да будет так!
Старец хлопает в ладони, и нас накрывает яркой вспышкой света, льющегося из‑под подиума. Зрение ещё не возвращается ко мне, когда я испуганно дёргаюсь в сторону: моей израненной ладони касается что-то нежное.
— Успокойся, дитя. — В уши проникает тихий голос жреца. — Это всего лишь я.
Картинка перед глазами проясняется, являя мне лотра Весталя, заботливо заворачивающего мою ладонь в вуаль.
— Что вы делаете? — испуганно спрашиваю я, пытаясь вытянуть руку. — Это же святыня. А вы её в качестве бинта используете.
— У меня тот же вопрос, — доносится до нас надменный голос Розали. — Я тоже могу рассчитывать на столь бережное отношение?
— Я проводник воли богов, в том числе и Единой матери, — парирует лотр Весталь, даже не оборачиваясь на сваху. — Мне было послание — позаботиться о порезах Эфирайн. У вас есть вопросы к Единой матери?
Я слышу насмешку в голосе жреца, но мне не до смеха. Его слова снова выставляют меня особенной. А я этого не хочу! Не хочу, чтобы меня считали особенной, уделяли мне слишком много внимания. Мне и Кайгарда хватает.
Взгляд последнего я как раз ловлю на себе. Держа порезанную ладонь так, чтобы её мог перевязать подошедший страж, принц смотрит на меня. Прочитать Кайгарда не получается, но что-то подсказывает мне: это только начало. И клятва Розали нисколько не облегчила мне жизнь…
— Жалко тебе её? — тихо интересуется Римберг, стоящий рядом со мной.
Кайгард незаметно исчез после клятвенного ритуала. Зато на экскурсии к нам присоединился командир.
— Розали? — уточняю я, наблюдая за тем, как невесты и сваха подходят то к одному портрету представителя императорской династии, то к другому. — Есть немного.
— Зря, — коротко бросает Римберг. Мы пересекаемся взглядами, и в глазах командира я вижу лишь бесконечную скуку. — Такие, как Розали, любую формулировку могут повернуть в свою пользу. Нам пришлось перекрыть ей все пути.
— Да, но… Она ведь может умереть в любой момент, если со мной или принцем что‑то случится.
— Не драматизируй, — морщится Римберг, закладывая руки за спину.