Страница 41 из 84
— Мам, вот тут около трёхсот рублей, — пошуршал я «корешками» билетов «Спортлото» двух тиражей. — Хватит денег.
— Да что ты их на всякую всячину тратишь? Тебя самого перед школой одеть надо.
— Вот перед школой и купим вещи, а то я за лето ещё вырасту, и они малы будут.
Есть такая проблема. Поэтому родители, вырвавшись в город, и покупают нам пиджаки-штаны-рубашки-ботинки «с запасом», чтобы потом можно было распустить подогнутые рукава и штанины, а обувь не жала ещё какое-то время. О красоте всей этой одёжки, пошитой «ради выполнения плана», я промолчу, но, чаще всего, это довольно добротные, «ноские» изделия совлегкопрома.
Мама очень расстраивается из-за того, что я переночую дома только одну ночь, а утром снова укачу в Атлян.
— Совсем из-за твоей «любви» тебя видеть перестала.
— Да причём тут любовь, не любовь⁈ Мне вещи надо в пункт проката сдать, чтобы лишних денег не платить. Ну, и про стройматериалы для будущего дома разузнать: где, почём, сколько их купить можно.
Ага. А ещё — «по-быстренькому» сгонять в будущее и заскочить в Москву на встречу с «террористом Сталина № 1».
— Оденься только поприличнее: не куда-нибудь, а в город едешь.
Порадовало, что отец уже сделал заготовки корпусов колонок. Те, что для «девяностообразных», в рюкзачок не войдут, при случае дед завезёт. А вот стенки для «кубиков» я заберу уже утром.
28
— Здравствуй, здравствуй, Миша. Ты же говорил, что появишься в конце месяца.
Мой визави, встреченный, как и в прошлый раз, у входа в гастроном, узнал меня с первого взгляда.
— Так ведь уже третья декада июня пошла, Павел Анатольевич. Значит, уже конец месяца. Давайте сумку, донесу её вам, если уж у нас возникла такая традиция.
— Только ничего в неё сегодня «незаметно» не подбрасывай, — показал Судоплатов здоровым глазом на голубенький «ушастый» Запорожец, стоящий у обочины.
— «Пасут» после Свердловска?
— Ну, давай, рассказывай, как сдал экзамены, — проигнорировал мой вопрос Павел Анатольевич.
— Нормально, без троек. Я теперь — аж цельный ученик девятого класса! — грустно съязвил я. — Ещё два года, и передо мной будут открыты все пути, доступные молодому строителю коммунизма!
Он наверняка помнит мою «оговорку» про сознание человека, живущего седьмой десяток лет, такое в его профессии забывать нельзя.
— Опасно иронизируешь. Ты ведь не профессионал, Миша.
Фраза прозвучала не как вопрос, а как утверждение. Да, собственно, такое скрыть невозможно. Оправдывает меня только то, что, по словам киношного Мюллера, действия непрофессионала невозможно просчитать заранее.
— Увы.
— Так что же у вас так плохо обстоит дело с кадрами, если в качестве агента засылают неподготовленных новичков?
— Не агента, Павел Анатольевич, а полноценного резидента-нелегала, — важно подымаю я вверх указательный палец, но Судоплатов не принимает мою игру.
— Тем более.
Приходится стать серьёзнее.
— Проблема не в подготовленных кадрах. Проблема в специфике возможности отправки сюда человека. Физически человек из моего времени может попасть сюда только в виде трупа. Выход лишь в «пересадке сознания» в его же молодое тело. А обучать меня премудростям агентурной работы уже не было времени: жить мне оставалось считанные месяцы. Причём, не исключено, что эти месяцы я жил бы на больничной койке, под капельницами и лишь изредка приходя в сознание. В общем, как это нередко бывало в годы вашей чекистской молодости: с мостков в омут, и выплывай, как умеешь. Выплывешь — со временем научишься всему. Утонешь — значит, судьба у тебя такая.
— Нерациональный, ущербный подход.
— Но, к сожалению, единственно возможный в данной ситуации.
— Тебя же спасает только то, что ты до сих пор не высовывался. А как только «засветишься», так спалишься сам и спалишь всех, кто с тобой связан. Это в тридцатые и даже в пятидесятые можно было «валять Ваньку» и, при хорошем болевом пороге некоторое время терпеть пытки. При нынешнем развитии фармакологии такое уже невозможно. И никто не посмотрит на то, что ты — по виду мальчишка. Возьмут в оборот, даже не поморщившись.
— Я знаю. Поэтому для меня и предусмотрена возможность экстренной эвакуации. Ещё до того, как за меня «возьмутся».
Как выглядит эта экстренная эвакуация, рассказывать не стоит, как меня напутствовал Яков Фёдорович. Даже такому человеку, как Судоплатов, который сам «на карандаше» у советской контрразведки. А может быть, и особенно такому.
— А дальше что? Заброска нового «резидента», его легализация, потерянное время?
— Ещё одно «увы». Эта реальность — одна из огромного множества параллельно существующих, происходящее в ней никак не влияет на то, что творится в нашей. И на происходящее в соседних. «Резидент из будущего» в каждой из них может быть один и только один. Другой появится только в другом параллельном потоке событий.
Человек-легенда, сам немало проработавший во вражеском окружении на нелегальном положении, только покачал головой.
— Сочувствую. Взвалили на новичка-одиночку какую-то явно серьёзную задачу. А какую, кстати?
— Ой, совершенно пустячную! — не удержался я от ёрничества. — Всего лишь предотвратить крах СССР. Ну, или минимизировать последствия этой катастрофы, если её всё-таки не удастся избежать.
— И ты согласился? — приподнялись вверх густые, почти брежневские брови.
— А у меня был выбор? Впрочем, был. Либо спокойно дожить отпущенные мне месяцы, либо оказаться в собственном юном теле, пусть и с серьёзным риском для жизни (таковы уж были условия легализации), и, если не справлюсь с задачей, кстати, полностью соответствующей моим убеждениям, просто прожить жизнь заново. Но уже зная очень многое из истории будущего. Какой выбор сделали бы вы на моём месте?
Пока мы плелись «нога за ногу», «Жопарик» переехал метров на двести вперёд нас и снова остановился. «Хвост», зараза, даже не скрывается.
— Меня, Миша, почти всегда «пасут», как ты выразился, — снова поменял тему Судоплатов. — Всё-таки носитель серьёзнейших государственных секретов, не имеющих сроков давности. Которые, как оказалось, в недалёком будущем станут доступны любому мальчишке.
Генерал, пока ещё так и не добившийся реабилитации, разочарованно вздохнул.