Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 254

Ждать ответа Августины пришлось долго. Она смотрела куда-то вглубь себя, будто просчитывая все возможные повороты судьбы, анализируя сказанное. Она даже не обратила никакого внимания на служанок, принёсшие всё, что приказывалось. Лишь спустя время, когда даже мороженое в холодных креманках начало слегка подтаивать, а на чайнике с холодным чаем образовываться конденсат, сухо произнесла:

— Поговорим об этом на балконе. Здесь у стен излишне много ушей.

С этими словами женщина взяла креманки за ножки и переставила на стоящую неподалёку тележку, поднимаясь и направляясь в сторону большого окна-двери, выхода на балкон. Я поспешила переставить на тележку чайник, чашки с ложками, молочник и сахарницу и последовала за достаточно бодрой королевой, толкая вперёд себя этот предмет мебели.

Каменный балкон выходил на обширный дворцовый сад и скрывался под сенью самых высоких деревьев, растущих поблизости. Приятная прохлада позволила мне наконец почувствовать себя лучше, в помещениях было душно и неимоверно жарко. Солнце изредка показывалось среди шуршащих листьев, отчего не чувствовалось его тепла. Из мебели здесь был лишь столик из светлого дерева со стеклянной столешницей и из того же материала изящные стулья.

— Здесь никогда не бывает жарко, — улыбнулась королева-мать, присев за столик и нежно глядя на кроны деревьев. — Сын не даром выделил для меня это крыло. Тут далеко от суетливой жизни дворца, и так тихо…

Я тем временем расставляла перед ней всё с тележки, стараясь ничего не упустить и тем более не разбить. А после встала рядом и ждала приглашения, сесть без разрешения королевы я не имела права.

— Присаживайся, дитя, — жестом она указала на стул напротив неё, за который я поспешила присесть. — Тебе невыносимо в этом платье, я вижу. Отчего же ты не облачилась в наряд по погоде?

— У меня нет иного достойного наряда, Ваше Величество, — честно призналась я, принявшись аккуратно наливать в её, а затем и в свою чашки холодный чай.

— Положение твоей семьи настолько бедственно?

— Да, Ваше Величество.

Она на мгновение застыла с поднятой чашкой, сочувствующе глядя на меня, а после лишь покачала головой и пригубила чай.

— Дитя моё… Для решения судеб сильнейших мира сего нужны власть и богатство. У тебя нет ни того, ни другого. У меня, впрочем, остались лишь деньги, власти меня давно лишили, — грустно улыбнулась мне Августина.

— Ваше Величество, — обратилась я к ней, уверенная в своей правоте и чувствуя, как та хочет сдаться, даже не начав. — Вас назвали сумасшедшей, заперли в этой части дворца без возможности посещать светские рауты… Но недолго пообщавшись с Вами, я поняла, что единственные сумасшедшие здесь — это те, кто вас тут запер. Вы невероятно честный человек, со светлой головой и умеющий критически мыслить. Но, что самое главное… Вы человек чести и долга, Ваше Величество. Вы, как и я, не хотите, чтобы принц Ричард даже приближался к трону. Его правление разрушит столь тщательно отстраиваемую после Великой войны Вами и Вашим супругом, покойным королём, страну, ввергнет её в пучину бесконечных военных конфликтов, бедности и сиротства. Разве Вы это хотите, Ваше Величество?

Августина внимательно выслушала меня, а на последних словах по-доброму рассмеялась. Даже если она посчитает это сущей лестью, но мне было всё равно. Эти слова я говорила искренне, надеясь на взыграющие гордость и ответственность. Глупость? Однозначно. Но опираться в этом вопросе мне было не на кого.

— Что ж… Ты же понимаешь, что в случае провала, можешь оказаться в застенках тюремной крепости или на эшафоте? — произнесла королева-мать спустя небольшое количество времени.

— Да, Ваше Величество.

— И семью твою, и без того бедствующую, лишат титулов и земель?

— Да, Ваше Величество, я знаю, — спокойно ответила я, ковыряясь в креманке с уже порядком растаявшим мороженым и изредка поедая его с ложечки. — А ещё я знаю, что их тоже могут казнить.

— И всё равно хочешь попытаться?

— Конечно, Ваше Величество.

Спустя ещё недолгое молчание, за которое у меня уже закончилось мороженое, а когда-то прохладный чай начал нагреваться, Августина спокойно отставила чашку с недопитым чаем.

— Тогда я слушаю твой план по устранению этого нарциссичного ублюдка.

Я поперхнулась воздухом от заглушенного смеха и, откашлявшись, с улыбкой принялась детально объяснять план, созревший у меня в голове.

* * *

Королева-мать, на моё удивление и счастье, согласилась с предложенным планом, лишь слегка скорректировав его, добавив в некоторые важные эпизоды себя, как мою поддержку или рупор для работы с королевской семьёй. Вес моего слова был значительно меньше веса слова пусть и отстранённой от власти, но всё же ещё уважаемой королевы.

Первая корректировка касалась места моей встречи с ныне правящим королём для высказывания своей просьбы об отмене помолвки. Запрашивать аудиенцию в тронный зал, где тот ежедневно выслушивал сотни прошений, или в рабочий кабинет точно не стоило. По словам Августины, король раздражался из-за своих обязанностей, поэтому подобное лучше обсуждать в неформальной обстановке, которой стало послеобеденное чаепитие августейшей пары с императором Константином.

Королева-мать также добровольно-принудительно переодела меня с помощью служанок в другой наряд, заставив меня почувствовать себя неловко, но так легко и свежо, что аж страшно. Нежное молочное батистовое многослойное пышное платье с открытым декольте из-за широкого и глубокого круглого выреза, украшенный впереди тремя небольшими тканевыми цветками флоксов, а затянутая в корсет талия украшена широким голубым поясом с бантом на боку, руки закрывали объёмные рукава-фонарики, заканчивающиеся чуть выше локтя. Волосы уложили в аккуратные кудри, а после закололи по бокам большими заколками с крупными незабудками, сделанных из неизвестных мне камней, смутно напоминавших бирюзу. Я пыталась возмущаться, но руководила всем Августина, отчего пришлось рано или поздно смирится. Да и увидев себя в зеркале, обомлела, настолько мне шло это старое и давно вышедшее из моды платье. Удалось лишь отбить отсутствие шляпы. После обеда носить её было не обязательно по этикету, отчего всё же разрешили быть без неё, украсив волосы. И весь этот образ мне подарили. Он действительно не был нов, принадлежал одной из бывших принцесс, дочери Августины, но ей захотелось мне его отдать раз и навсегда.