Страница 26 из 93
Числится за нашей школой такое невнятное название как «школьное лесничество». Совершенно неформальное, но громкое. И отнюдь не пустое. Как я уже когда-то упоминал, атлянских школьников весной и осенью привлекают к высадке молодых сосёнок на месте бывших вырубок и прореживанию этих посадок, если они выросли слишком густыми. На протяжении многих-многих лет. Я, например, знаю такой лес, в посадке которого участвовала ещё моя тётя, мамина сестра. Вот и нас в последних числах сентября «сдёрнули» с занятий сажать сосёнки едва ли не на самом гребне Главного Уральского хребта, всего-то в полукилометре от границы Европы и Азии. Хоть и выпускной класс, но только начало учебного года, и ничего критического не случится, если мы на денёк отстанем от программы.
Для нас такое — развлекуха. Сначала толпой ехать в горы в кузове тентованного Урала, потом вовсе не тяжёлая работа на свежем воздухе, а в завершение — типа пикника с шутками, прибаутками и поеданием взятых из дому продуктов.
Пусть работа и не тяжёлая, но на обратном пути многие осовели от наполнившихся желудков и свежего воздуха. Поэтому, когда грузовик довёз нас до школы, сразу тащиться на Буяновку нам стало лень. Потопали ко мне, на Миасскую. От затопленного очага потянуло теплом, но в домике всё равно было ещё прохладненько, и мы завалились на кровать, не расстилая её, чтобы «вытянуть ноги». И уже засыпая, я натянул на нас запасное покрывало, до которого сумел дотянуться.
Проснулись от голоса Азата.
— Эй, голубки! Не рано ли вам вот так, по-взрослому спать?
И правда: Рая положила голову мне на плечо и закинула ногу на моё бедро, её рука на моей талии, я её обнимаю обеими руками. Просто супружеская идиллия получилась бы, если б мы были в нижнем белье или вообще без оного. За окошком уже ранние сумерки, но отчим подружки нас хорошо видит, а мы, подорвавшись, видим его.
— Пап, ты не подумай ничего плохого, мы просто устали и не заметили, как заснули, — спросонья испуганно лепечет Рая, мгновенно усевшаяся на кровати.
— Да ладно, молчи уж. Вставай и собирайся: мать тебя опять потеряла: все уже домой из леса вернулись, только тебя одной нет.
«Все» — это, как я понимаю, Радик Хамадьяров, живущий на одной с Муртазаевой улице. Нынешней весной его исключили из комсомола за то, что наклюкался на школьном вечере. Я, понимая, что это обрежет парню возможность поступить в «приличное» учебное заведение, пытался добиться более мягкого «приговора», ограничиться строгим выговором с занесением в учётную карточку, но на заседании комсомольского бюро оказался в меньшинстве.
— Ох, чувствую, быть нас с Манифой скоро дедом и бабушкой..
— Ну, папа!
— Не нукай. Вы, главное, до окончания школы нам такой подарок не сделайте, голубки! Слышишь, Мишка?
— Слышу.
А что тут ещё скажешь? Азат-то тоже в таком возрасте был, хорошо помнит, как в нём гормоны бушевали. И, запрещай, не запрещай молодёжи «это самое», а она, если захочет, всё равно своё урвёт. Не под конвоем же падчерицу каждый день водить из школы.
В силу обстоятельств я находился за тысячи километров, когда и моя собственная дочь, и приёмная были в таком же возрасте, как Рая сейчас. Подробностей взросления родной, благодаря дурному характеру первой жены, не знаю вообще, а вот известие от второй, что приёмная дочь в шестнадцать лет «живёт с мальчиком», воспринял стоически. Помня выкрутасы Машки, которые она начала устраивать с четырнадцати годочков, не удивился. И хорошо осознавал, что мать просто не могла никак предотвратить это. Пожили они пару лет и вполне предсказуемо разбежались. Благо, без последствий, на которые мне только что намекнул Азат Зякиевич. Вот из-за того, что по мере взросления подростков, меняются их характеры, взгляды на жизнь, симпатии/антипатии, я и сдерживаю развитие отношений с подругой.
18
— Влетело? — кратко поинтересовался на следующий день.
— Да нет. Даже слова не сказали. Только вздыхали оба весь вечер. Пришлось маме снова сказать, что у нас с тобой ещё ничего не было.
— Поверила?
— Не знаю. Только потом мне долго рассказывала, как нужно.. предохраняться, — покраснела Муртазаева.
Похоже, её родители смирились с тем, что наши отношения, если ещё не перешли из разряда платонических в разряд плотских, то вот-вот перейдут. И, как выяснилось при моём появлении дома, видимо, Азат предупредил о такой перспективе папу. Когда тот перевозил новую корову из Смородинки в Зелёную Рощу. По крайней мере, улучив момент, тот задал мне вопрос:
— Каких новостей нам с матерь ждать от тебя с твоей Муртазаевой?
— Ты хотел спросить, не спим ли мы с ней? — понял я, к чему он клонит. — Успокойся, не спим. А даже если и начнём спать, то до восемнадцати лет внуком или внучкой вас не обрадуем.
— Всё никак не привыкну к тому, насколько по-взрослому ты рассуждаешь, — буркнул отец. — Это хорошо, что ты понимаешь, что рано вам семью и детей заводить. Только они, знаешь ли, и у куда более взрослых людей совершенно неожиданно заводятся.
— Знаю. Потому и не тороплюсь создавать условия для того, чтобы они могли завестись.
— Знает он! Все знают, а случается такое сплошь и рядом.
Вот, блин, и поговорили.
— Пап, мне на каникулах надо в Москву съездить. Хотя бы на пару дней. Можно даже на самолёте туда и обратно, чтобы получилось побыстрее.
— Это ещё зачем? Ты же говорил, что тебе больше обследоваться не нужно.
Да, блин, на конспиративную встречу агентом влияния! Коим у меня выступает аж бывший генерал-лейтенант КГБ.
— С одним человеком встретиться нужно. С ветераном. Мы с ним, когда я ездил обследоваться, познакомились и обсуждали «Бессмертный Полк». Вот и на следующий год надо кое-что обсудить.
— Может, лучше написать ему?
— Да я номера его квартиры не знаю. Дом знаю, подъезд знаю, а номера квартиры — нет. Там же домины огромные, на почте письмо просто назад отправят с пометкой, что не указан точный адрес. У соседей спрошу, подскажут, куда звонить.
— А жить в Москве где?
— Может, одну ночку переночевать он и к себе пустит, он дядька хороший. А нет, так там неподалёку, в районе ВДНХ целая куча гостиниц. Неужели для одного пацана места не найдётся?
Разумеется, не найдётся! Я больше, чем уверен, что всё проклятой бронью забито. Но и это у меня продумано.
— Ясно. А то я уж подумал, что ты и там какую-нибудь зазнобу себе нашёл.
— А что, надо?
Взгляд мой невинен, аки у младенца, но в глазах чёртики смеха скачут. Вот и похохотали на пару.