Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 70

Глава 24

Ян Разумовский.

Я вывернул себя наизнанку.

Слова падали в тишину гостиной, как тяжелые, окровавленные камни. Я рассказал ей всё. О свинцовом ужасе детдома, о том, как узнал, чья кровь течет в моих венах, о своей больной, изуродованной привязанности к Тасе. Я не стал сглаживать углы или искать себе оправдания, когда говорил о похищении, о том животном безумии, которое мной тогда владело, и о тех месяцах в клинике, когда я добровольно гнил заживо, считая, что недостоин даже видеть солнечный свет.

Когда я замолчал, в комнате остался только треск поленьев в камине и глухой рев океана. Я сидел, напряженный до предела, чувствуя себя абсолютно голым и беззащитным. Впервые в жизни я отдал кому-то столько власти над собой.

Роза молчала. Её пальцы в моей руке дрожали. По её щекам беззвучно катились слезы, впитываясь в воротник мягкого свитера. А потом она подняла на меня глаза — полные боли, измученные, но невероятно искренние.

— Я люблю тебя, Ян, — её голос сорвался на судорожный шепот, и от этих четырех слов у меня внутри что-то с оглушительным треском разорвалось, заполняя грудную клетку раскаленным свинцом. — Я так сильно тебя люблю… но мне до одури страшно тебе довериться.

Она всхлипнула, попытавшись отвести взгляд, но я лишь крепче сжал её ладонь, умоляя продолжать.

— У меня в ушах до сих пор звучит то имя… — её голос упал до едва различимого, болезненного стона. — Когда мы были там… в твоей палате. Когда ты был во мне… ты назвал меня Тасей. Я умом всё понимаю, Ян. Правда, понимаю. Я врач, я знаю, что ты сделал это специально, чтобы ударить побольнее, чтобы оттолкнуть меня. Но это знание не спасает. Мне всё равно невыносимо больно. Я боюсь, что часть тебя всегда будет принадлежать ей. Боюсь, что я для тебя — лишь замена.

Это имя, сорвавшееся с её губ, ударило меня под дых сильнее любого кулака. Я зажмурился, чувствуя, как лицо искажает гримаса жгучего, физического стыда.

Блядь. Какой же я был ублюдок.

— Роза… — я шумно выдохнул, глядя прямо в её заплаканные глаза. — То, что я сделал тогда в палате… это самое мерзкое из всех моих преступлений. Я ударил тебя в самое сердце, пока ты была беззащитна. Но клянусь тебе всем, что у меня есть — я сделал это не потому, что думал о ней. Я думал только о тебе. О том, что я — токсичный, сломанный кусок дерьма, который уничтожит твою светлую жизнь.

Я отпустил её руку на секунду, чтобы обхватить её лицо своими ладонями, стирая слезы большими пальцами.

— Я считал себя недостойным. В первую очередь — недостойным тебя и твоей чистой любви. А во вторую… я чувствовал, что еще не искупил свою вину перед Тасей. То, что я с ней сотворил, было ужасно. Я не имел права на счастье, пока не отсижу свой срок в персональном аду. Я хотел разбить твою любовь ко мне, чтобы ты ушла и стала счастливой с нормальным мужиком.

Роза судорожно вздохнула, её ресницы задрожали.

— А что тогда изменилось, Ян? — тихо спросила она. — Почему ты вдруг решил вернуться?

— Потому что в тот день в аэропорту, когда ты улетела, я понял, что совершил фатальную ошибку, — мой голос стал жестким от нахлынувших воспоминаний. — Я посмотрел на пустой турникет и понял, что без тебя мне просто незачем дышать. Мой личный ад оказался не в палате «Асмана», а в мире, где нет тебя. Мне стало так животно, дико страшно от этой пустоты. А потом… потом на парковке я встретил дядю. Валет предложил мне сделку. И я окончательно убедился: вот он, мой шанс. Шанс перестать быть сыном Костыля и стать человеком, за которого тебе не будет стыдно.

Я не мог больше сидеть на диване. Эмоции разрывали меня изнутри. Я резко поднялся и тут же опустился перед Розой на колени, прямо на мягкий ковер. Я снова взял её маленькие, дрожащие ладони и прижал их к своим губам, к своим щекам, заставляя её смотреть только на меня.

— Слушай меня очень внимательно, рыжая, — я говорил тихо, но каждое слово вибрировало от абсолютной, непреложной истины. — После тебя у меня не было никого. Ни одной женщины. Никакого секса, никаких случайных связей, никакого пэтинга или даже флирта. И не потому, что у меня проблемы со здоровьем или я не мог никого найти. А потому, что мое тело, мой мозг и моя душа намертво привязаны только к тебе. Я хочу быть с тобой. Целиком и полностью. Без остатка.

Я заглянул в самую глубину её глаз, вкладывая в свой взгляд всю ту одержимость, которая теперь стала осознанной, спасительной любовью.

— Я знаю, что сломал тебя. Знаю, что оставил шрамы. Но если ты дашь нам шанс… если ты позволишь мне быть рядом, я костьми лягу, Роза. Я переверну этот мир, я вырву свое собственное сердце и положу к твоим ногам, но я исправлю всё, что натворил. Я заставлю тебя забыть о боли. Только позволь мне любить тебя.

Роза долго смотрела на меня, её грудь тяжело вздымалась. В её влажных глазах всё еще плескался отголосок прошлого страха, но тот глухой, непробиваемый лед, что стоял между нами последний год, наконец-то дал трещину. Она мягко высвободила одну ладонь из моей хватки и неуверенно, почти робко коснулась моей небритости на щеке.

— Давай просто позволим всему идти своим чередом, Ян, — прошептала она, и в её голосе зазвучала хрупкая, осторожная надежда. — Пусть всё идет, как идет. Я устала сопротивляться и не хочу больше ничего загадывать. А дальше… дальше судьба сама решит, что нас ждет впереди.

Для меня эти слова прозвучали как амнистия. Как открытая дверь камеры для смертника. Я прикрыл глаза, шумно выдыхая, и прижался губами к её теплой ладони. Я не стал давить, требуя клятв в вечной любви прямо сейчас. Она не оттолкнула меня — и на данный момент это была моя самая главная победа.

Той ночью мы разошлись спать в разные комнаты. Ей нужно было переварить всё услышанное, а мне — просто свыкнуться с мыслью, что я больше не тащу этот груз прошлого в одиночку. Впервые за долгие годы я уснул мгновенно, едва голова коснулась подушки, и спал без сновидений, без кошмаров о детдоме и палате «Асмана».

Утром я проснулся с таким чувством легкости в груди, какого не испытывал никогда в жизни. Я открыл душу, вывалил перед ней всю свою грязь, а моя девочка не сбежала.