Страница 74 из 88
Но Варт не слишком его слушал, честно говоря. Маша, которая встряхивала в нем жизнь, уже тянула его к старой доброй оттоманке.
— Я тебе говорила вчера — запрошу больничный. Комиссар получил известие, что он найдет тебя в «Грифоне», если понадобится, но на службу я тебя, как старшая сестра, не отпускаю по состоянию здоровья.
Строгая какая. Адлеру ставит условия? Он даже рассмеялся.
Оба добрели до лежанки, и Варт с облегчением вытянул колено.
— Болит? — Маша отложила свою лопатку на стол, присела, дотронулась руками, хмуря лобик.
Он положил ладонь ей на голову. И взгляды встретились. Губы пересыхают, когда она на него смотрит вот так.
— Я еще не выучил кириллицу, Мари…
Ее уста приоткрылись, а платок сполз с плеча вместе с сорочкой, но смотрела Мари неотрывно все равно на него. Он не сдержался, чуть наклонился вперед — так манили его эти глаза.
Спасло их деликатное покашливание Жаклин.
—
Ich entschuldige, aber…
шоколад, — подмигнула она.
Варт кашлянул и отвернулся к корзине камелий.
— Да. Мари, шоколад ждать не будет. Надо сделать… как ты сказала?
— Ко…нширование…
Почесал лоб. Он должен переехать к фрау Фрунзе сегодня же — кто знает, чем им грозит очередной ночлег в лавке «Грифон».
* * *
Маша.
Как неловко-то… Был ей Вартислав братом, младшим, неразумным и смешным, дерзким и таким, на которого положиться можно. Потом — мужчиной мечты, который спасает из пасти смерти, у которого можно плакать на груди. Потом снова ревнивым пареньком, безрассудным инспектором, что едва не погиб, и вот… ну что изменилось⁈. Смотрит на него, касается — по делу же! — и горячо внутри делается совсем.
И позволила бы ему в тот момент все.
Стыд какой! Ладно Жаклин еще — она знает. Ну, и Краузе. А остальные ну как увидят?..
Да и вообще — она против таких дел, если вы не договорились, что все серьезно. А они не договорились. Это неписаный моральный закон, не ханжество. Как тот, что море не выйдет за линию прибоя, как тот, что не взять огонь за пазуху, как закон гравитации: если прыгнешь в обрыва — полетишь не вверх, а вниз. Так же, если… этой… страсти?..
Емое — страсти! Докатились, Машуля! Ты говорила себе, что никогда не позволишь себе сгореть и сойти с ума. Потому до сих пор и не была замужем, не была с мужчиной, не целовалась даже — ни одному не смогла довериться. А какая страсть без доверия?.. И вот… С головокружительной скоростью у тебя появился не просто объект доверия, а объект страсти.
Хих.
Но если ей дать выход, сломается все то хрупкое и настоящее, что возникло между ними само собой. Все то, еще не названное, не обозначенное, не укрепившееся. О горе…
О счастье!
Хих!
— Мерно мешай, — влезла в ее мысли Жаклин. — И шоколад, и мысли.
Ох, верно — она едва не расплескала — так рьяно взялась за дело.
— Я… — Маша потянулась рукой к щекам, понимая, что пылает. — Я, Жаклин…
—
Ist das das erste Mal für dich?
— Что?
—
Ист
…
— Это?..
—
Дас эрсте
…
Было в той фразе про друга… Как там было? Первый и лучший…
— Первый?
—
Oui
.
Маль
— значит раз.
—
Фюр дих
— для тебя?
—
Absolument
, — подтвердила довольная уроком Жаклин.
— В первый раз ли это у меня… Чтобы так… да… — Маша тихо и счастливо запищала, махая ложкой в воздухе. — Жаклин, это такое дивное и такое опасное чувство…
— Самое лучшее, чтобы варить шоколад, — усмехнулась Жаклин. — Я не скажу никто, Мари.
— И не будешь забирать его у меня?
Жаклин расхохоталась, хлопнула Машу по спине, как гвоздь вбила.
— Слишком поздно. Кажется, твой друг не продается больше. Я видела.
L’amour — c’est sérieux.
Откуда ты знаешь французский, Мари?
— Да когда-то в юности мультики переводила…
Хлопнула входная дверь, и только потом Маша поняла, какую глупость ляпнула.
Да у нее весь мир сейчас вверх ногами — что тут удивительного — а она и раньше упорядоченностью не особо отличалась!
—
Ist jemand hier?
— донеслось из гостиной робко.
Вартислав что-то ответил, завязалась беседа. Маша лихорадочно переводила:
— Иэр — здесь, ист — есть… «Есть ли кто-то здесь»?
Жаклин кивнула.
— Пойду обслужу… Мне надо будет повесить колокольчик.
Так начался первый настоящий рабочий день в «Грифоне», который отвлек от того страшного, случайного, непредвиденного и такого сладкого пожара внутри.
* * *
Вартислав.
Гости приходили один за другим, будто тут проходной двор, а не дом. Простые женщины с детьми — те требовали какао и шоколада, получали и восторгались. Шоколадом, камелиями в корзине на столе. Варту улыбались, заводили непринужденный разговор. Хвалили хозяйку и лавку. Шептались, будто бы эта барышня «русиш» контрабандистов на лопатки уложила. И поглядывали с уважением.
Служащие контор заходили неуверенно на кофе — а по факту явно тоже проверить сплетни — но получали предложение завтрака с кофе за пятьдесят пфеннигов и оставались. Яйца, жаренные на сковороде, омлет с травами, сало и хрустящий тонко нарезанный шпик. Ему тоже досталось. Мари поставила тарелку, не глядя в глаза, не сказав ни слова — совсем не то, что прочим гостям, и сразу сбежала. Желудок сказал спасибо, сердце жалобно трепыхнулось, а наевшийся дед-сторож с угольного склада крякнул «Хорошо-о!», хрякнул ладонями о стол и ушел, оставив свежую газету.
Изучением которой Варт и занялся, чтобы заглушить мысли.
Ох, придется им серьезно поговорить…
Мари бегала туда и сюда, что-то варила, готовила, за чем-то посылала на рынок Михася, что незаметно просочился в лавку. Пользуется тем, что мать на фабрике, сорванец. Жаклин первое дело трясогузке помогала, а после обеда отправилась «собирать материал», посылая ему — Варту — легкомысленный воздушный поцелуй.
Парижанка.
Несмотря на суету и поток информации из газеты, Варт был где-то глубоко внутри удивлен и раздосадован — он всегда гордился тем, как умеет держать себя. И здесь: он пообещал себе, что не тронет Мари, пока не сможет сделать ей настоящее предложение, пока не будет готов, пока не будет иметь, что предложить… И, если бы не вмешательство Жаклин…