Страница 6 из 212
Первая часть
Тайны, которые нас зовут
Глава 1
7-й округ, Париж
Реми
– В
се будет хорошо. – Я успокаивающе подняла руки, подсаживаясь ближе к моей лучшей подруге, которая готова была, судя по всему, либо разразиться слезами, либо взорваться. В случае с Нинетт уверенным быть нельзя. – Все будет хорошо, Нинни. Вот увидишь.
Она с сомнением вскинула тонкие брови и так энергично покачала головой, что ее темные, длиной до плеч волосы, сверкающие на концах бирюзой, разлетелись во все стороны.
– Как мне это уладить? Профессор уже ненавидит меня, а я даже не начинала ничего делать.
– Тогда все еще возможно, – возразила я, хотя и знала, что эта битва давно проиграна. Моя подруга лишь фыркнула, и я не сдержала широкой улыбки. Когда Нинетт входит в раж, ее нелегко отвлечь – это одна из причин, почему она мне так нравится. Нинни ничего не делает наполовину. Никогда. Вздохнув, я вытянула ноги на покрывале для пикника в горошек, на котором мы уютно расположились на широком зеленом пространстве перед Эйфелевой башней, и поменяла тактику:
– Тебе не нужно все делать в одиночку. Я же помогу тебе, или ты уже забыла об этом?
Глубокая морщина на ее лбу немного разгладилась.
– И поэтому я готова тебя расцеловать, но я не могу все время одалживать твоего внутреннего гения. Это мошенничество.
– Нет, это умно.
–
Реми
.
Я пожала плечами и завязала длинные светло-каштановые волны волос в неряшливый узел.
– Ты тоже достаточно часто спасала мой зад. Так что в этом ничего такого нет.
– Только в этот раз речь идет не о каком-то проекте для домашнего задания, а о сертификате практической проверки знаний
[1]
[Документ, подтверждающий успехи учащихся во время классных занятий, а также в индивидуальное учебное время, например, с помощью тестов, проектов и работы в классе.]
. На месте. Я не имею права уносить ни одно из своих изделий домой и могу работать над ними только в лаборатории.
Надо признать, настроение Нинетт сильно ограничивало мою роль тайной помощницы.
– Ладно, давай сначала. О чем именно речь?
Нинетт тихо выругалась и упала назад на покрывало, скрестив руки на груди и подняв взгляд наверх.
– Какая-то умная интегральная схема. Должна контролировать миниатюрную теплицу и автоматически регулировать температуру и воду… что я об этом знаю?
Я усмехнулась, легла рядом с ней и уставилась в безоблачное голубое небо Парижа. Следы от пролетевших самолетов оставляли беспорядочный узор на кажущемся бесконечным полотне.
– Я сделала что-то похожее в своей мастерской.
– Почему меня это не удивляет?
Лежа, я пихнула ее локтем.
– Все началось с ерунды Эсси. Она хотела сделать магазин цветов
эффективнее
и обеспечить его поливом, но в конечном счете это оказалось слишком круто для нее.
Моя старшая сестра просто неисправима в том, что касается ее цветочного магазина «Букет роз» и страсти ко всему зеленому. Возможно, именно поэтому у нее так хорошо шли дела в магазине. На ее композиции из цветов спрос был высок во всем Париже, и Эсси едва удавалось справляться с заказами. И это без умной системы полива.
– Можем на выходных все тщательно изучить и разобрать, чтобы ты запомнила отдельные компоненты, – предложила я.
От взгляда Нинни моя кожа зачесалась.
– Зачем ты это делаешь, Реми?
– Делаю что?
– Ты сама знаешь, – в этот раз она толкнула меня. – Сама себя саботируешь.
– Ты же не собираешься начинать сейчас эту дискуссию, да?
– И ты так нервничаешь именно потому, что знаешь: я права.
Merde
[2]
[Здесь: «черт, зараза!» (фр.).]
. Нинни и ее чертов острый язык, который всегда, без исключений, попадает в самую точку.
– Я думала, мы говорим о твоем проекте.
– А это непременно касается и тебя, ma cocotte
[3]
[Моя милая, милочка (фр.).]
. Тебе нужно посещать эти курсы вместе со мной. Тебе нужно всех поразить своим необыкновенным талантом.
Я повернулась к моей лучшей, с детского сада, подруге и долгое время смотрела на нее. Нинетт, как и я, родилась и выросла в Париже. Ее отец был знаменитым французским модельером, которому не нравилась любовь Нинни ко всему, в чем есть платина. Однако Морис Бофор был самым крутым из известных мне отцов – за исключением моего папы. Нинетт с детства жила с Морисом, с тех пор, как ее мать Акане, вскоре после второго дня рождения дочери, вернулась в Японию для работы стюардессой.
Несколько лет назад мы летали в Фукуока, чтобы Нинни познакомилась с Акане, но достаточно быстро выяснилось, что кроме внешности – узких темных глаз, светлой фарфоровой кожи и тонких японских черт, а также любви к суши, их ничего не связывало. Но это была классная поездка, и Нинни почувствовала немалое облегчение, что ей впредь не нужно разрываться между двумя совершенно разными культурами.
Я громко вздохнула и скрестила руки под головой.
– Ты знаешь мое мнение по этому поводу, Нинни. Мне… мне там не место.
– Почему это? Сорбонна прекрасна! Одна только лаборатория с оборудованием – настоящий рай. По сравнению с ней бледнеет даже твоя маленькая мастерская, а ты же знаешь, что я горячо люблю твое логово.
Я скривилась.
– Звучит неправдоподобно.
– Ну и?.. Ты гениальна, Реми, у тебя есть талант, о котором другие могут только мечтать. Без понятия, как ты это делаешь, но ты справляешься со сложными схемами, любыми аппаратами, ты… ты просто понимаешь технику. И твое место – в Сорбонне, черт возьми.
– Наверное, это для тебя ужасно важно, раз ты уже начала ругаться.
– Кому-то из нас должно быть важно то, что ты делаешь со своей жизнью, Арамена.
Ой. Что-то в ее словах оставило горький привкус на языке. Возможно, потому что Нинетт говорила, как моя мать. «Тебе нужно стать кем-то, chérie
[4]
[Милая (фр.).]
. Ты могла бы добиться великих свершений, если бы просто постаралась».
– Мне моя жизнь нравится такой, какая она есть, – ответила я немного вызывающе, и прозвучало это так, словно я защищаюсь. – Мне нравится работать с Эстер в цветочном магазине, и мне хватает больших и маленьких проблем соседей.
И это была правда. Мне нравилась моя мастерская в задней комнате магазина Эстер, где я чинила бытовые приборы соседей, когда не помогала старшей сестре. Это правда, и все же эти слова вызвали во мне маленькое неприятное напряжение.