Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 212

– Все будет хорошо, Жанна. Все будет хорошо, пока мы вместе. Помнишь?

Из-за его слов мои губы дрогнули в улыбке. По-другому нельзя. Я снова киваю.

– Вместе.

– Вместе, – повторяет он, оставляет поцелуй на моих холодных пальцах, а потом снова берется за рычаг переключения передач, собираясь отвезти нас в безопасное место.

Мгновение я даже верю в это. В эту милую иллюзию, что мы все вместе сможем оказаться в безопасности. Что где-то там действительно есть что-то

хорошее

. Что Андре, Клемент, Женевьева и я сможем начать все сначала, вдали от страха и ужаса, от этих проклятых слов, книг и тайн.

Вдали от

него.

Это прекрасное мгновение, легкое мгновение.

Мгновение, которое нужно Андре, чтобы развернуть машину.

Мгновение, в которое моя слабая полуулыбка, в ответ на которую Андре улыбнулся, кажется настоящей. В груди разливается тепло, и давление ослабевает.

– Люблю тебя, – произношу я, положив руку на его бедро.

Андре легонько проводит пальцами по моей руке и открывает рот, однако слова так и не срываются с его губ. Потому что в следующую же секунду это легкое мгновение обрывается, словно пластинка, достигшая конца, и иллюзия разлетается на множество острых осколков.

Отделяя прежнее от грядущего.

Что-то со всей силы врезается в нашу машину, раздается пронзительный оглушающий треск, от которого взрывается голова, а мир вокруг нас превращается в водоворот из снега, тьмы и желтоватого света. Все кружится, пока я не перестаю понимать, где верх, а где низ. Пока не остается только красное, боль и шум. Стекло хрустит, металл трещит. Все это длится вечность, а возможно, и две. Я крепко зажмуриваюсь и кричу. Кричу, потому что слышу плач Клемента и Женевьевы. Кричу, потому что Андре не издает ни звука. Кричу, пока голос не срывается и не замолкает. Становится тихо. Так ужасно и окончательно тихо.

Я едва смею дышать – каждый вдох обжигает, как пламя, и кажется последним. Но я осторожно вздыхаю и открываю глаза.

Ради семьи.

Сначала я замечаю, что закончился снег. И бури больше нет, ночь уже не мрачная, а наполнена мягким светом полной луны. И мне кажется, что я все выдумала. Опасность, все эти многочисленные перевороты машины, но потом я бросаю взгляд налево, где Андре с широко раскрытыми глазами висит на ремне безопасности. Смотрю назад, где Клемент неподвижно сидит на детском сиденье. Где Женевьева лежит в отделении для ног и больше не шевелится. Смотрю на них, вижу кровь, осколки стекла и жизнь, которая давно покинула их маленькие тела. В панике я пытаюсь подняться с сиденья, игнорируя боль, потому что могу думать лишь о том, как бы подобраться к ним, прижать к себе, но что-то меня сдерживает. Ноги прищемило, я больше их не чувствую, а острая штука, торчащая из моего тела… я снова кричу. В этот раз беззвучно, потому что сил больше нет, потому что я хочу дотянуться до своих малышей и не могу.

Потому что я не умерла вместе с ними.

Холодный ветер проникает внутрь через разбитое окно и приносит с собой запах бензина, крови и смерти.

Моя семья мертва.

Я обмякаю на сиденье, потому что больше не могу держаться прямо и потому что я беспомощна и бессильна. Это уже чересчур. Уже слишком. Каким-то образом мне удается сделать вдох. При этом я надеюсь, что это в последний раз. Что смерть и меня заберет, как поступила с моей семьей. Что все пройдет быстро.

Все будет хорошо, я не оставлю тебя.

Эти мысли звучат в моей голове, словно голос Андре. Словно он, сидя рядом со мной, все еще жив. Я не в силах снова глянуть в его сторону или в сторону наших детей, просто не могу это сделать. Вместо этого опускаю голову, глядя в другую сторону, и меня охватывает страх, когда сквозь разбитое боковое стекло я замечаю белую пантеру. Но в этот раз я тут же осознаю, что не сплю. Я узнаю пантеру и понимаю, что означает ее появление.

Я всегда буду рядом.

В течение нескольких отрывистых ударов моего слабого сердца мы смотрим друг на друга. Ее золотистые глаза – светлые и ясные, и почти болезненно разумные. Я могу прочитать в них свою грусть и сожаления. Едва заметно она качает головой и начинает бесшумно двигаться, обходит разбитую машину, пока не исчезает из моего поля зрения. И лишь через миг она снова появляется рядом со мной. Из ее пасти свисает безжизненный узелок. Светло-каштановый детский пушок торчит из одеяльца, испачканного кровью, словно кто-то приклеил к нему красные цветы.

Женевьева

.

– Нет, – хочется сказать мне, закричать, завопить, но с губ срывается лишь влажный кашель, в котором я распознаю предательский вкус крови.

Оставь мою малышку мне. Позволь уйти вместе. Позволь…

Мысль внезапно обрывается, когда я замечаю какое-то слабое движение. Едва заметное подрагивание между слоями ткани, шевелящаяся крошечная детская ручка… она жива. Женевьева, она… Мое сердце замирает, чтобы практически в тот же момент снова начать колотиться.

Моя маленькая девочка выжила.

Я снова бросаю взгляд на пантеру и вздрагиваю, увидев сверкающий предмет, который свисает из ее пасти помимо узелка. Золотая цепочка с маленькой шестеренкой. Такая крошечная, практически несущественная деталь, которая в данный момент значит все. Все, от чего я пыталась защитить Женевьеву. Все, что нас сюда привело. Все, в чем я ошиблась.

Я смотрю в глаза пантере и слегка качаю головой. Нет, пожалуйста, пожалуйста… не возвращай ее… Не допусти, чтобы невинное дитя оказалось втянуто в эту битву. Я знаю, что она не слышит меня, я не такая, как она, я не такая, как он, но я на это надеюсь. Надеюсь каждой искоркой жизни, еще оставшейся во мне.

Пожалуйста, умоляю тебя. Защити ее от этого мира. Ты же знаешь, что она не сможет найти себе место в нем.

Пантера смотрит на меня еще одно мгновение. Оно растягивается, и я снова и снова посылаю мысли в ее сторону, потому что для громких слов сил уже не хватает.

Пантера ведет себя спокойно, не двигается, практически как

Явление

, которое существовало лишь в моих фантазиях. И в этот раз мне на самом деле хочется стать частью ее мира и понять, что творится в ее мыслях. Но это не так. И никогда так не было. И когда пантера отводит взгляд своих янтарных глаз, я понимаю, что теперь должна заплатить за это. Я слежу за ее взглядом и вижу дым, поднимающийся из разбитого капота двигателя. Вижу огонь, который уже лижет металл и от которого пузырится старый лак.

Слишком поздно. Слишком поздно для слишком многого.