Страница 12 из 212
Я задумчиво осмотрела кофеварку-эспрессо и прикусила нижнюю губу, прежде чем покрутить машинку в руках, и сразу же почувствовала
жужжание
. Оно привело меня к системе кабелей в верхней трети, словно хотело указать на дефект. Я не глядя схватила изящную отвертку, открыла маленькую крышку из потемневшего металла и действительно нашла причину. Провисший провод, контакт которого подвергся коррозии. Маленькая деталь, которую без
жужжания
я бы скорее всего нашла лишь часы спустя, но так… так я просто знала.
Как всегда.
Меня окутал целый коктейль из эмоций, пока я рутинно отвинчивала контакт, заменяла его и фиксировала провод. Операция, которую я проводила уже немыслимое множество раз, и она уже вошла в мою плоть и кровь. Казалась правильной.
Этого должно хватать, или нет? Не всегда же есть что-то
большее
. Мне не нужно быть такой, как другие, и идти куда-то учиться.
Жужжание
стало громче, и я почувствовала легкое давление в висках. Сжав зубы, отложила инструменты и развернулась на табурете. Тут мой взгляд снова упал на зловещий предмет… казалось, что жужжание исходит из коробки, словно воздух заряжен этим интенсивным гудением и оно зовет меня.
C’est ridicule
– это смешно.
И тем не менее я поймала себя на том, что встала и взялась за маленькую коробочку, размером с кусок масла. Жужжание сразу же немного успокоилось, стало ровнее, словно бы мы реагировали друг на друга.
«Именно это я и имела в виду, Нинни»,
– пробормотала я в своих мыслях и погладила прохладную сверкающую поверхность металла. Хозяйка не много смогла мне рассказать о коробке, и, несмотря на жужжание, узнать больше о ней я не смогла. Потому что, если обычно мой «незаурядный талант» сообщал мне о внутреннем содержании машины, в случае с ящичком слышалось лишь нечеткое бормотание. Если описывать образно. Почти как иностранный язык: канал, частота которого до меня полностью не доходила. Еще одна загадка, которую мне нужно решить.
Потерявшись в мыслях, я вертела сверкающую коробочку в руках и чуть не уронила ее, когда в следующую секунду раздался звон маленьких колокольчиков из торгового зала.
Merde!
– Секундочку! – прокричала я, чтобы дать клиенту знать, что в магазине кто-то есть (вход был плохо виден из мастерской), и отложила в сторону свою новую загадку, а потом вытерла влажные руки о бежевый фартук. Я поспешно покинула мастерскую, радуясь, потому что мои ходящие по кругу мысли по крайней мере на мгновение исчезли, и вышла в переднюю часть «Букета роз». По пути я захватила что-то, на чем можно писать, и повернулась к клиенту.
– Bonjour
[13]
[Добрый день (фр.).]
, чем я могу вам… – Слова внезапно застыли на моих губах, когда я взглянула на дверь и узнала того, кто зашел в магазин.
Того, или лучше сказать,
что
.
Мой маленький блокнотик вместе с ручкой упали на пол, потому что я была не способна шевельнуть и пальцем.
Передо мной на коврике для ног в цветочном магазине, посреди Парижа, сидела белоснежная полярная лиса размером со взрослого волка.
…И смотрела мне прямо в глаза.
Глава 4
7-й округ, Париж
Зим
С
ложно было сказать, что вообще произошло за последние двадцать четыре часа. Слишком многое. Слишком многое, чтобы облечь это все в слова, и все же недостаточно, если учитывать, что нам предстояло.
Я не мог сказать, где именно плавал во всем этом водовороте, давно унесшем меня.
Даже порадоваться не мог, что после моего приезда в Париж папа и Корбин не стали снова донимать меня, как обычно, тем, что я жил в Лондоне – городе, который стал колючкой в их глазу
[14]
[Имеется в виду выражение «jemandem ein Dorn im Auge sein» (нем.) – «быть колючкой в глазу», что означает «сильно раздражать чем-то».]
.
Как только я вошел в
Подземелье
(так мы называли нашу истинную родину под Парижем), события взорвались внутри меня, словно бомба. Чувство было практически такое, будто я отсутствовал не пару недель, а несколько лет. И за эти годы дом превратился в чужое место.
Было сложно узнать семью, весь клан. Повсюду царили паника, страх и неизвестность. Растерянность выжгла зияющую дыру в нашем сообществе. Поразительное ощущение беспомощности. Потому что именно такими мы и были – беспомощными. Несмотря на нескончаемые собрания, на которые мы с Людвигом были отправлены после возвращения, мы ничуть не сдвинулись с места. Конечно же, нет, потому что смерть Кассандры не была проблемой, для которой можно было просто найти подходящее решение.
Эта проблема была нерешаемой. Мы ничего не могли предпринять против надвигающейся беды, и все мы глубоко внутри это понимали. Только вот это не меняло того, что мой отец, наш руководитель, устраивал одно экстренное заседание за другим. Мы ходили по кругу, пока ситуация не обострялась, или что-то не ломалось, или же папа или его младший брат Корбин не покидали помещение в ярости. Потому что решения не существовало, и никто не был готов это признать. Это все изнуряло, и через какие-то двадцать четыре часа, проведенные в Париже, я уже мечтал о том, чтобы сесть на следующий же обратный рейс. Я понимал, что никто не готов сдаться, как и я сам, но некоторые битвы не выиграть, а ссоры, на мой взгляд, все лишь усугубляли и еще больше отдалили нас друг от друга, хотя мы все равно были близки к потере всего.
Это было сложно вынести, но я промучился восемь заседаний, прежде чем воспользовался первой же возможностью сбежать из Подземелья. Это было просто задание, которое мог выполнить любой новичок, и все же я чуть ли не умолял отца поручить его мне.
Папа не особо был рад отпустить меня, но в итоге согласился, и мне удалось хотя бы на пару часов сбежать из осиного гнезда.
Вот же дерьмо.
Моргая, я глянул на июньское солнце, дружелюбно улыбающееся и сияющее на небесах, словно наша вселенная не была на грани уничтожения. И это не избитое выражение, а чертово положение вещей.
Кассандра, последняя
Рипари
, была мертва, и теперь падение мира стало лишь вопросом нескольких недель. А возможно, и дней. Никто точно сказать не мог.